Вином или Кровью?

Лишнее внимание им не грозило точно, и Вальтер, пользуясь случаем, намеревался узнать обо всем, что не давало ему покоя со вчерашнего дня:

— Знаешь, я долго не мог понять, почему ты кажешься мне таким знакомым. А потом вдруг вспомнил: это же ты — тот самый дружок Гликерии, который пытался убедить ее не общаться со мной.

Раньше Вальтер сказал бы это со злостью, с дрожью в голосе и со сжатыми кулаками. Но сейчас он даже не поднял глаз — настолько пустота внутри лишила его всяких чувств.

Август тоже не выразил никаких эмоций.

Лишь сделал глоток горячего чая.

— Да. Я ее брат.

— Брат?!

— Наши отцы — родные братья.

— Двоюродный, значит, — он вспомнил: Гликерия никогда не рассказывала ему о своей семье. Она вообще редко рассказывала что-то про себя.

— Угу.

— Но меня интересует не совсем это, — узнать побольше о старой любви казалось заманчивым, однако Вальтер твердо зарекся выбросить Гликерию из своей головы. (правда, выходило пока не очень). — Вот ты сейчас спокойно, безо всяких проблем сидишь и общаешься со мной.

А что мешало тебе восемьдесят лет назад? Я много раз пытался с тобой познакомиться. Часто расспрашивал Гликерию о тебе. Но никогда не получал никаких ответов. Почему?

Чашка Августа остановилась в миллиметре от его рта:

— Разве Его Высочество не рассказал Вам?

— О чем?

— Никто не не хотел, все просто боялись заговорить с Вами.

Вальтер впал в ступор.

— Да я прям Лохнесское чудовище!

— Не уверен, что имею права говорить Вам об этом, но… по всей видимости, Винсент снова переложил эту задачу на меня, — сказал рыцарь скорее себе, чем собеседнику.

— Дело в том, что Ваш отец, Его Величество, издал официальный указ о том, что ни один вампир не смеет и словом с Вами обмолвиться.

Пустота внутри Вальтера всколыхнулась и неприятно зацарапала грудь. Он ожидал нечто подобное, но и подумать не мог, что это способно его ранить. И чего только ради отец породил на свет второго сына, если все равно собирался ненавидеть его всю жизнь? Для чего он был рожден?

Полный стакан вина опустел за секунду.

— Ясно. И к какому наказанию подвергаются за это преступление?

— При первом уличение — всего лишь пытки. Но если какой-либо разговор с Вами застукают во второй и более раз, то не миновать смертной казни.

— Мм… Понятно.

Все это время Вальтер страдал проказой, но сам об этом не подозревал. Все остальные — просто боялись заразиться.