Святоша. Империя храмов

Щека уткнулась в холодный мрамор и я уставился на сандалии, торчащие из под белого подола. Ну не суки ли... Похоже, память стирают для того, чтобы забыть как мучительно становиться магом.

Как только дыхание пришло в норму и перед глазами прояснилось, меня подняли на ноги. Стойка у меня вышла как у одинокого деревца в поле среди урагана. Штормило и мутило.

— Смотри внимательно, — магистр подошел и встал передо мной, показав раскрытые ладони.

Сознание начало подкидывать идиотские мысли. Сейчас мне фокусы будут показывать.

Он сложил вместе большие пальцы, к ним под прямым углом указательные, после чего сомкнул ладони.

— Повтори, — потребовал он.

Я мог сложить лишь одну фигуру, но посчитал её неуместной. Что ещё за гимнастика для рук? Пальцы отказывались слушаться, так же как и всё тело. Голова гудела и сообразить, что от меня хотят эти люди, получалось плохо.

Магистр повторил, медленнее. Так мы под мерный треск огня и изображали журавлей, орлов и прочую хрень.

— Да давайте ему пальцы сломаем, чтобы уже сложил.

Предложение придало мне бодрости и ловкости. Сопротивляться в таком состоянии я мог разве что тошноте. А магистр, хоть и выглядел безобидно, явно обладал силой поболее, чем у всех адептов, вместе взятых.

Когда я сложил требуемую композицию из пальцев и удержал её, последовало следующее скрипучее указание:

— Теперь произнеси «аэр-ди арэм».

И поспешно шагнул назад. Меня это немного напрягло, но я попытался:

— Ардирам!

Мало того, что выкрикнул это, как ругательство, так и исковеркал. А в голову так и вовсе заползла богохульная идея, что это заклинание призыва диареи. Ещё и руки задрожали, силясь держать скрюченные пальцы. Магистр не отступал, вбивая в меня фразу. К моменту, когда удалось произнести правильно, поломалась сложенная фигура.

Но когда получилось сделать всё вместе, ругательства я не сдержал.

— Какого хрена? — искренне подытожил я, громко роняя из рук косу.

Руки вдруг засветились и она появилась из воздуха прямо в них, раздвигая сомкнутые ладони. На изогнутом жилистом древке изгибалось огромное темное лезвие. На сельский инструмент эта махина походила мало. Но однозначно ничем иным, как косой, быть не могла.

Магистр на мгновение потерял самообладание и добродушность. И посмотрел на меня так, словно я над ним издеваюсь.