Святоша. Империя храмов

— Вот тогда с таким же лицом и дуй, объявили десятиминутную готовность, его императорское величество скоро выйдет.

Гости уже неторопливо стягивались к сооруженной временной сцене. Всех служителей выстроили в ряд у дальнего края. Немного, около трех десятков тех, кто сражался с демонами и смог прийти. Мы поднялись по невысоким ступеням и встали в строй.

Выставленный напоказ, я тут же собрал уйму внимательных взглядов. От женских мне уже реально не по себе стало. В каждой виделась хищная охотница на самое святое. Вспыхнул, узнав меня, и княжич Воронецкий.

Белобрысый прищурился и что-то прошептал на ухо своему бате. Светлейший князь эмоциями управлял гораздо лучше, чем нервный сынок, и лишь кивнул, раздраженно махнув рукой.

А вот княжна сверкнула синими глазищами и послала мне воздушный поцелуй, из-за чего брат её аж подпрыгнул. Ну святые угодники, сгиньте вы, светлейшие.

Боковая дверь распахнулась, оттуда вышел важный мужчина в вышитом золотом белоснежном сюртуке и со всей дури треснул тростью об пол, призывая к тишине.

— Милостью всеблагих, император и самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский, Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных.

..

Титулы полились великой рекой, вызвав во мне одновременно и скуку, и уважение к мужику, без единой запинки перечисляющего всё это бесконечное полотно из царей, государей и великих князей.

Ну да насколько я помню, за ошибку в государевом титуле и на каторгу отправить могли. Заучишь тут.

Самодержец явился ровно на последнем слове, бодро шагая и приветственно кивая. Статный мужчина, с чуть посеребренными сединой висками, был крепок и осанку имел военную.

При этом взгляд его темных глаз выдавал самое высокое положение.

Опасный взгляд, словно он примерял к шеям своих подданных петлю. Годы его пощадили, но не до конца. Под шикарным выходным мундиром угадывалось небольшое брюшко, да и щеки уже обвисать начали. Это чуть смягчало угрозу, которой от него так и веяло.

Таращиться на императора было неудобно, приходилось держать голову прямо. Я подготовился к долгой витиеватой речи, но монарх сначала пожал руку каждому из храмовников. Дошла очередь и до меня.