Чудо

Чонёль выбирался из люка. Неподалёку от него переминалась с ноги на ногу высокая плотного сложения девушка.

– Звоноух! – Уголок её ярко-накрашенных губ дёрнулся.

– Королева? Королева Крика? – предположил я.

– Чудесненько. Поворчали, но всё же почитали мои записи! – Чонёль на радостях тронул плечо Королевы, и она лёгким взмахом руки стряхнула его касание.

Я еле выпроводил его за последним чудесным ребёнком. Шастать один по катакомбам тенеходец отказывался наотрез. Ему показалось, якобы кто-то следил за ними и, что ужаснее, стёр путеводные стрелки, которые он нарисовал.

Пока Чонёль собирался с духом и медленно, ступенька за ступенькой, погружался в прохладу лабиринтов, Корнелия объяснила, что они заблудились и выбрались лишь потому, что странные шаги гнали их к нужному люку. Сошло бы за помощь, если бы спаситель не скрывался.

По пути в «Одинокую ногу» мы не говорили друг с другом. На ум пришло несколько вопросов, но я не был уверен, с какого начинать, да и стоило ли. Корнелия обогнала меня и вышагивала, превратив улицу в аттракцион, который она оценивала: нужен он ей или нет? Однако выбора не было, до поры до времени придётся оставаться здесь.

Тихая барабанная дробь заставила немного поменять планы. Кончик серебристой нити заплясал на уровне глаз.

– Ты не против, – нарушил я наше молчание, – если мы зайдём кое-куда? Недолго, обещаю.

Она согласилась без раздумий, воодушевлённо, и пожалела об этом сразу, как мы добрались до места.

– Вот ведь! Ты куда меня притащил? – сцапала она меня за локоть.

Не знаю почему, редко испытывал такую одержимость, но мне до безумия хотелось найти источник той мелодии. Я освободился от цепких пальцев Королевы и начал пробираться вглубь нищих задворок. Вдалеке виднелся тупик, и я не на шутку испугался, не придётся ли идти до самой стены, через всю эту грязь и вонь, или же вернуться назад, так и не найдя музыканта-чаровника, однако остановился, когда рядом со мной кто-то игриво ударил по барабану.

– Подайте! Пожалуйста! Подайте! – Отовсюду люди тянули руки и хватались за мою одежду. – Подайте, – раздалось среди общего гомона, и что-то необычное послышалось в этом голосе.

Калеченый сидел у стены, придавленный с боков другими попрошайками.