Случаи из практики Евы Б.

Это уже не синдром, это целый комплекс заболеваний.

В кладовой Ева взяла пачки с солью. В карман они не влезали, и пришлось воспользоваться небольшой корзинкой. Держа ее в одной руке, а в другой — зажженную свечу, Ева чувствовала себя донельзя нелепо. И все же, соль заставляла чувствовать себя защищенной.

Это чувство позволило почти без опаски подняться на третий этаж.

Коридор выглядел пустым и безжизненным, совершенно нежилым. Он был вовсе не таким длинным, как показалось прежде, но из-за того, что дальний его конец тонул в темноте, реальное расстояние искажалось.

Или нет.

Свет упал на картину в массивной золоченой раме. На ней мужчина в одежде исследователя Африки или, скажем, Индии — в костюме цвета хаки и пробковом шлеме — попирал ногой тушу какого-то животного. Подписи не было, но должно быть, хозяева дома и того знали, кто тут изображен. Стало быть, кто-то из Баллиолей. Ева заглянула в неприятное, неживое лицо мужчины, в его холодные глаза и поспешила отвернуться.

В любой страшной истории у всего происходящего есть причина. Разгадав ее, можно снять проклятие и выбраться из этого дома. Опыт подсказывал, что жизнь значительно сложнее любых «историй», но об этом Ева сейчас не думала. Выход есть, и точка.

Ева толкнула дверь в первую же комнату слева и оказалась в уже знакомой библиотеке. Тут ей пришло в голову, что где-то среди книг наверняка должны храниться поэтажные планы дома. Здесь, или, может быть, в кабинете.

Ева щелкнула выключателем — больше по привычке — а когда свет почти ожидаемо не зажегся, отыскала подсвечники.

Следующие полчаса, или даже более Ева потратила, просматривая книги, но их было слишком много. И расставлены они были без видимой системы, в порядке, понятном только хозяевам. Если где-то здесь и хранились планы, на их поиски могло уйти несколько лет. Ева оставила эту затею, затушила свечи и направилась осматривать прочие комнаты. За следующей дверью обнаружилось что-то вроде химической лаборатории со множеством странных приборов, автоклавов и стеклянных посудин самой причудливой формы.

Дальше потянулись спальни, обставленные одинаковой массивной мебелью, темные и неприютные. На окнах были все те же решетки и плотные, тяжелые шторы, словно хозяева вознамерились укрыться от внешнего мира раз и навсегда, спрятаться от света и воздуха.