Окно в Полночь

Я легкомысленно пожала плечами:

– Да, я блондинка, а у тебя какие оправдания?

– Посуду в гостях не моют – денег не будет, – улыбнулась в ответ сестра. – Тарелку поставь. И пойдём, покажу свою новую работу. Да и старые заодно. Ты когда у нас в гостях в последний раз была?

Летом. Позапрошлым. Да, мне стыдно. Но я же не виновата, что её муж – занудный придурок, который с первой встречи люто меня ненавидит? Ревнует. Или просто сволочь по характеру. Или всё вместе плюс что-нибудь ещё. Он постоянно цеплялся ко мне по мелочам и доводил до белого каления.

Я долго молчала и терпела ради сестры, а Гена это понимал и пользовался. Пока у меня не лопнуло терпение.

Я прошла за Алькой по коридору, поджав губы. Неприятно вспоминать, но... В тот день я как раз пришла отпраздновать наш общий с сестрой день рождения и, пока сервировала стол, узнала о себе много интересного и унизительного. Сначала промолчала, а потом отловила Гену на балконе. Сказала, что он козёл, скотина и много чего матерного. И добавила, что если он, сволочь, ещё раз откроет рот, я забуду об образовании, воспитании и чувстве самосохранения.

И прокляну. У меня же бабушка – ненормальная ведьма, а я от неё всё унаследовала, от хаты до съехавшей крыши. Гена сбледнул и заткнулся. А я с тех пор в гости не приходила. Встречалась с Алькой и племяшками в кафе, магазинах, парках... Не хочу, чтобы ей пришлось выбирать между мной и мужем. Врагу такого не пожелаешь.

Алька, конечно, обо всём прознала. Извинялась долго и оправдывала Гену «таким чувством юмора».

Я смолчала в ответ, а про себя подумала, что долго он с «таким чувством юмора» не проживёт. И найдут его однажды в пригородном леске. В десяти пакетах. И я буду совершенно ни при чём.

– Вот! – отвлек от воспоминаний голос сестры. – Смотри! Хорош?

Я моргнула и прошла за ней на лоджию. Летом Алька рисовала красками, а по зиме – только карандашом. Одно с Геной хорошо – сестру мою любил до одури, любой каприз выполнял. И с девчонками возился по вечерам, пока она работала. И лоджию отремонтировал и утеплил так, что и в минус сорок здесь тепло и уютно.

И света хватает.

– Он мне приснился неделю назад, и снится до сих пор. И я не выдержала – зарисовала, – гордо вещала Алька. – Гена сказал, что это лучшая моя работа, что парень – как живой!

Мне поплохело. Среди картин, развешанных по стенам, на этюднике – единственный карандашный набросок. Мой, чтоб его за ногу, герой. Нос прямой, глаза гордые и раскосые с проницательным прищуром, брови вразлёт.