Окно в Полночь

слава богу, – и мама с утра сообщение прислала, тьфу-тьфу...

– Вась, я же вижу, что что-то случилось. Я тебя не первый год знаю.

– И не жди от меня сочувствия, – буркнула раздражённо.

Вздохнула и сбивчиво рассказала. Про птеродактиля в ванной и полуночные «обмороки», про книгу, которая пишется сам по себе, и... Про знак на щеке и саламандра решила промолчать. Хватит с него... пока.

– Красный? – повторил Валик задумчиво и закурил вторую сигарету. – Птеродактиль?

– Угу, – вроде, выговорилась, а легче не стало. Тревога засвербела с новой силой.

– Вась, а ты в курсе, каких они размеров были?

– Значит, у меня детёныш поселился... или карликовая особь. Вальк, ну на кого он похож – так я его и обозвала, не цепляйся к мелочам!

– А книги сколько написала?

Я прикинула:

– Страниц сто где-то.

– С понедельника? – уточнил друг. – За пять дней и со сдачей номера?

– Ну... да, – бредово, но факт.

– Однако твоя муза жжёт, – хмыкнул он.

– Не муза, а Муз, – призналась я. – Понятия не имею, что это за существо, но.

– Видишь и молчишь? – странная фраза и странный взгляд. Очень странный взгляд.

Мне стало не по себе.

– А смысл выбалтывать подробности шизофрении? – огрызнулась в ответ и чихнула: – Вот, правду говорю, – и снова заёрзала: – Может, заедешь и посмотришь?.. Чудится или нет?..

– Я не переношу твою хату, – Валик облокотился о руль и нахмурился.

– И не переноси – переезжать не собираюсь, – пошутила неловко.

– Если приглашаешь...

– А с каких пор тебе приглашение требуется?

– Когда приглашают – это всегда приятно, – Валик завёл машину.

– Тогда заходи в любое время дня и ночи, – меня снова начало потряхивать. Момент истины, да. Увидит он птеродактиля или нет?..

Окна запотели, а от табачного дыма свербело в носу. Я приоткрыла окно. На улице уже стемнело, и замельтешил снег. Завтра – всего лишь выходные, а у меня уже ощущение, что я в отпуске.

До дома доехали быстро и молча. Я переживала. Валик упорно молчал и размышлял о своём. По лестницам поднимались тоже молча. Единственное, что скрип двери почудился от квартиры Серафимы Ильиничны, но пронесло. И Баюн не урчал, что странно. Я открыла дверь и включила свет. Валик потоптался на пороге, но зашёл.

– Ничего страшного здесь нет, – подбодрила я, разуваясь и оглядываясь.