Отверженный IV: Эскалация

— У нас с тобой запланированы на сегодня две встречи, — сказал Милютин, сжалившись надо мной. — Первая — с Князем Воронцовым и его внучкой, которую ты спас. Вторая — с Васильевыми.

— А это кто такие?

— Это твоя подруга и её родители. Вот такой вот тебе сюрприз — увидишь сегодня свою Агату.

— Значит, я угадал, и она из семьи орков.

— Она не просто из семьи орков, она из семьи, которая входит если не в пятёрку самых богатых семей Москвы, то уж в десятку точно.

— Меня это не радует.

— Я тебя понимаю, — сказал Милютин.

— Шансы на продолжение у вашего романа крайне маленькие, уж извини за прямоту. Но если ты поборешься за свои чувства, то всякое может быть.

— А вы думаете, стоит бороться?

— Почему бы и нет? Как-то ты быстро сдаёшься.

— Дело не во мне. Если Агата... — я оговорился, но сразу же это заметил и исправился: — Если Аня из настолько влиятельной семьи, то ей с рождения предопределена определённая жизнь. Я могу эту жизнь поломать, но не дать взамен ничего стоящего.

— У меня сейчас возникло ощущение, что ты старше меня, — сказал Милютин и улыбнулся.

— Ты сейчас должен не головой решения принимать, а сердцем.

— Странно слышать такое от взрослого человека, тем более такого опытного, как Вы.

— Что странного в моих словах? — удивился Иван Иванович. — Голос сердца зачастую вернее голоса разума. Только надо отличать, когда говорит сердце, а когда кричат гормоны. И важно понять, что конкретно оно тебе говорит — самую суть!

— Оно мне говорит, что я могу сильно осложнить жизнь Ане.

Но ещё оно говорит, что я должен за неё держаться. И бороться, если придётся.

— Тогда слушай его и борись, — сказал Милютин.

Я призадумался. Мне хотелось, чтобы у наших с Аней отношений было продолжение. Но я, помимо всего прочего, должен был дать себе ответ на один вопрос: нужна ли мне именно Аня, или же я ищу хоть какую-то замену Миле?

Ответа не было, и вряд ли я смог бы найти его в ближайшее время, ведь я совершенно не знал Аню. Я относительно неплохо знал Агату, но я отлично помнил, как Роберт Гроховски в период до возвращения памяти отличался от Романа Андреева.

И глупо было предполагать, что с Аней-Агатой всё обстоит иначе.

Правда, последние дни нашего пребывания в Восточном, когда Агата осознала, что она вовсе не Агата, её чувства ко мне даже усилились. Но это было не то, ведь полностью память к ней тогда не вернулась. Лишь сейчас, осознав, что она наследница одного из самых влиятельных родов Москвы, Аня могла принимать какие-то решения.