Лихорадка Пифона

В лесу из-за сугробов идти было тяжело, но избушку нашли без труда, она стояла там же, где и вчера. Внешне все выглядело спокойно.

Избушка повернулась к драконам, попрыгав на одной ноге. Феникс про себя отметил, что повязка на куриной лапе не промокла, значит, лечение помогало. Только дверь почему-то не открылась, и старушка на порог не выскочила.

Драконы постояли, недоуменно переглядываясь, и стали звать Ягишну. Никто не отвечал. Левон отломил от сухого дерева длинный сук и постучал в дверь.

У печи стояла коренастая, широколицая, узкоглазая женщина. Она широко улыбалась гостям, одновременно буравя их хищным взглядом. Лицо у нее было гладкое, без единой морщинки, улыбка выглядела нарисованной, как у женщин после чрезмерной пластики.

За столом сидели Ягишна и незнакомец. Оба с одуревшим видом. Правда, перед мужиком стояла бутылка самогона и стакан, он мог быть просто пьяным.

— У него рука выбита и сломана в нескольких местах, — шепнул он Левону.

— Я влюблен. Я пропал. Как я влюблен, — вдруг заорал мужик.

— Буря Виевна, вы как? — спросил Феникс у старухи.

Та даже не повернулась к дракону, продолжая что-то бубнить себе под нос.

— Девица добрая, хорошая, нужно кашу варить, дом мести, никого не пускать, Феникса ждать, — разобрали драконы бормотание старухи.

Девица злобно шикнула на Ягишну, та сгорбилась и привалилась к стене. Мужик вновь заорал о своей любви.

Картина вырисовывалась следующая. Старуха, вероятно, притащила мужика из леса и заставила поцеловать жабу, которая превратилась в девицу и успела заморочить своих избавителей. Монголка ждала Феникса, ведь он обещал вчера зайти. Вероятно, она удивилась, что явились два дракона, поэтому раздумывала, пускать их или нет.

Левон с Фениксом все это быстро поняли и, не сговариваясь, плечом к плечу стали наступать на девицу.

— Что, жаба, не ожидала? — грохотал Левон. — Не берут нас твои чары. Зачем тебе Феникс? — грозно выкрикнул он.

Девица не отвечала. Она вдавилась в стену избушки, бежать ей было некуда. Глаза ее почернели, то ли от страха, то ли от ненависти, но на гладком лице не отпечаталось никаких эмоций. Тут на помощь Жабаке пришли одурманенные.