Лихорадка Пифона

Только на острове лишь ее можно назвать деревом, остальная растительность — кусты, коряки и сухостой.

— У нее дочки появились — Мария и Любава.

— Да ты что?!

— Это я виноват. Зарыл дьявольскую коробку под ее корни.

— Ты не заметил кого-нибудь рядом? Кто мог видеть тебя?

— Нет. Аука отпустил побегать. Прасковье не говорил, что внутри коробки, сказал только, что вещь опасная, не хочу в город везти, на время спрячу. Она согласилась.

— Ясно.

На лесной опушке, недалеко от дороги, их поджидал Аук. Он страдальчески морщил синюю рожицу и мелко сучил копытцами.

— Рассказывай! — приказал Булат.

Аук испуганно присел, закрыл глазки ладошками и засопел.

— Хватит скулить, веди скорее.

Подлешник встрепенулся и быстро побежал вперед. На остров Прилета драконы добрались лишь к вечеру, но прозрачный сумрак белой ночи позволил увидеть все подробности злодейства отчетливо, как днем. На месте березки Прасковьи зияла черная дыра, на две трети заполненная мутной болотной жижей. Деревце вырвали с корнем и утащили неизвестно куда.

— Дерево искали? — спросил Булат, оглядываясь вокруг.

Аук отчаянно закивал и развел ручками.

— Беги за Мих-Михом, — приказал стражник. — Одна нога здесь, другая там.

Подлешник радостно понесся прочь от проклятого острова Прилета и страшных драконов.

— Подождем. Помолчим, — сказал Булат, присаживаясь на прилетные камни, прикрытые старой листвой.

Феникс присел рядом и опустил голову.

— Смотри зорко, — шепнул Булат.

Молодой дракон стал вглядываться вдаль. Остров окружал скучный болотный пейзаж, куда ни глянь — лишь кочки, высокие травы, корявые дохлые деревца и кусты. Стояла мертвая тишина, зловещая в данный момент. Феникс вздрогнул, когда где-то булькнуло и ухнуло, потом опять затихло.

Вдруг недалеко мелькнуло что-то темное и спряталось в кустах. Феникс не шелохнулся, даже специально отвел взгляд от того места.

— Кикимора Фроська, — шепнул он стражнику.

Тот молча кивнул, насупил брови и вновь застыл как неподвижное изваяние. Скоро на остров прибежал Аук. За ним, громко пыхтя, покряхтывая, бранясь, нарочито держась за бок, тащился леший местных лесов Михаил Михайлович Московский.

— Что стряслось? — спросил он у драконов.