Доктор Шифр

Даша перестала быть его женщиной. Ее тепло уходило кому-то другому.

Дождавшись, пока угомонится брат, Валентина Григорьевна поднялась с пола, кивнула Волошину:

— Выйдем из комнаты.

Андрей бросил взгляд на существо, чуть ли не забившееся под стол. Он старался не навешивать ярлыков, не осуждать своих пациентов, но получалось не всегда. Даниил, минуту назад вызывавший интерес и чуть ли не благоговение, продемонстрировал удивительную по скорости метаморфозу, на глазах превратившись из одухотворенного пророка во взрослого, неспособного постоять за себя ребенка.

Волошин вышел за Валентиной Григорьевной, прикрыв дверь.

— Вы задавали ему вопросы по поводу рисунков? — сухим тоном спросила в коридоре женщина. Уж она-то быстро взяла себя в руки.

— Это чертежи. Да, задавал.

— А зачем схватили за руку?

— Хотел, чтобы он сосредоточился на главном.

— Брата нельзя… — Хомченко осеклась, плотно сомкнув тонкие губы. Она провела рукой по лицу, осаждая готовые прорваться эмоции. — Даниил не терпит чужих прикосновений.

— Я не знал этого.

— Верно, не знали. А я забыла предупредить. Дура… И расспросы обо всех этих треугольниках и кругах — они его тоже очень нервируют. Пару раз я и сама пыталась выяснить, что они означают, — и всегда реакция была одна и та же. Подобные расспросы усугубляют его психоз.

— Это не психоз, — покачал головой Андрей. — А ваш брат не болен.

Хомченко фыркнула, и на сей раз на ее лице мелькнуло нечто истерическое.

— Вы называете это, — она ткнула пальцем в сторону закрытой двери, — «не болен»?

— В определенной степени психика Даниила пребывает в возбужденном состоянии — но это никак не связано с заболеванием.

— Он то и дело бьется в истериках! — закричала Валентина Григорьевна. — Бормочет о сферах и параллельных мирах! А потом всё чертит, чертит, чертит! И вы утверждаете, что мой брат — нормальный?!

— Я не назвал его «нормальным», — как можно спокойнее ответил Андрей.

Хомченко приоткрыла рот, а на ровном лбу пролегли морщинки недоумения.

— Чего?..

— Послушайте. Даниил пережил огромное горе, настоящий ужас. Видимо, те события послужили триггером, который хоть и не сломил его психику, но вскрыл ее резервы.

Валентина Григорьевна задышала тяжело. Ноздри прямого носа вздымались, как крылья бабочки.