Доктор Шифр

— Так ты «взламываешь» наши болячки? — спросила тетушка Майя.

— Скорее, подбираю к ним шифры.

— Значит, ты не просто доктор… Ты — Доктор Шифр.

С ее легкой руки прозвище моментально разлетелось по больнице. Сотни пациентов на семи этажах, уставшие от болей и лекарств, молили небеса, чтобы однажды Доктор Шифр заглянул и к ним в палату.

Конечно же, Андрей не был слеп к их страданиям, но, сканируя учреждение «цветовидением», в первую очередь направлялся к наиболее тяжелым больным. Появление слухов о нем стало для целителя первым звоночком.

Он старался не светиться на одном этаже более раза в день, чтобы не примелькаться персоналу. Пока еще мало кто мог узнать Доктора Шифра в лицо, но Волошин понимал: его анонимность — явление временное.

Никто не сумел бы слоняться по палатам, пускай даже на семи этажах, в течение нескольких месяцев и не примелькаться. Близился тот час, когда на лестничном пролете его скрутит наряд полиции.

Для подобного случая у Андрея имелась шаткая стратегия поведения — малоубедительные объяснения, кто он и что делает в ЦРБ по пять-шесть дней в неделю.

Он знал, что его раскроют, а потому изо всех сил старался успеть помочь как можно большему числу больных.

Забавно, что первым, кто разгадал тайну личности Андрея, в буквальном смысле схватил его за руку, оказался вовсе не работник больницы. В один из дней, выйдя из палаты третьего за сегодня пациента, он уже собирался покинуть учреждение и уйти на выходной, как вдруг на плечо легла чья-то ладонь.

Сердце екнуло: Волошин почувствовал себя школьником, застигнутым за прогулом уроков.

Медленно, с неохотой, он обернулся. Но вместо разгневанного медика в сопровождении парочки полицейских увидел невысокую, на вид очень хрупкую девушку, чуть моложе себя. На ней были черные брюки с набедренными карманами и серая толстовка. На бледном овальном лице — усталость и печаль. Даже пряди длинных русых волос переплелись и слиплись уныло, безнадежно.

— Простите меня, — очень тихо пробормотала девушка.

— Это же вы Доктор Шифр?

Андрей зыркнул по сторонам. Вокруг мелькали больные либо навещавшие их, но и им не следовало видеть, к кому обращаются с таким странным вопросом. Волошин еще не успел привыкнуть к новообретенному прозвищу.

— Кто? — переспросил он.

Губы девушки плотно сжались. Не от неуверенности: твердый взгляд говорил о том, что она не сомневается, кто стоит перед ней. Но при этом было заметно, как трудно ей даются просьбы.