Петербургский дракон

— Вставай, — раздраженно сказал он, когда молодой дракон наконец открыл глаза. — Поговорить надо.

Феникс уселся на диване, покачиваясь из стороны в сторону и щурясь на свет. Перед ним на внушительном кожаном кресле с выгнутой спинкой и пухлыми подлокотниками сидел Булат. Его мрачный вид не предвещал ничего хорошего.

— У нас к тебе два вопроса, — сообщил он. — Первый — что ты знаешь о пропаже камня?

— Ну… — все еще сонно протянул Феникс.

— Докладывай четко и ясно, — прикрикнул стражник. — У нас мало времени.

Юноша сдавил ладонями виски, заправил хохлатые волосы за уши и с помощью таких нехитрых движений совершенно проснулся.

— Я начал снижаться. С высоты тысячи метров заметил, что посадочный квадрат имеет скошенный край. Было темно, шел дождь, видимость плохая. Когда спустился ниже, камни почувствовали меня и стали гореть ярче. Тогда стало ясно, что одного нет. Если как я летел, с востока, то крайнего снизу и справа. Остальные светили и указывали путь. Я приземлился и трансформировался без проблем.

— Что говорил и как вел себя Аук? — спросил Левон.

— Он мало говорил. Бубнил что-то под нос. Выглядел испуганным. Суетился, бегал по острову Прилета, заглядывал под кочки, кусты, как будто искал камень. Пытался показать, что не имеет к этому никакого отношения. Он такой маленький, жалкий был. Я переоделся в то, что он мне дал. Потом мы долго шли по болоту и через лес, пока не выбрались на дорогу. Во время пути Аук молчал.

— Понятно. Второй вопрос — что ты вчера увидел в лице казначея Арона Флоринса? — все также грозно спросил Булат.

— Ничего такого. Я на него особенно и не смотрел.

— Нет, я уверен, что ты что-то увидел.

— Я мог ошибиться. Не стоит об этом говорить, — принялся отнекиваться Феникс.

— Говори, я приказываю, — теряя терпение, зарычал Булат.

— Мне показалось, что я заметил один признак скорой смерти, — неуверенно проговорил юноша. — Но это человеческий признак, он не может относиться к Арону, — добавил он быстро.

— Что за признак, говори конкретнее, — потребовал Левон.

— Когда он говорил о смерти, как бы в шутку, его глаза вдруг погасли и стали черными и пустыми. У людей это верный признак того, что человек думает о гибели и ждет ее, так как знает, что она неизбежна. Например, при тяжелой болезни или неминуемой опасности. Тоска и черная грусть поднимаются со дна души и делают глаза безжизненными. Это печать скорой смерти.