Петербургский дракон

Вылетели ранним утром, взяв курс на небольшой технический аэродром у подножия Уральских гор. За штурвалом «Томагавка» был Джеймс Флайер, за штурвалом Пе-3 — русский летчик Виктор Хлыстов. Пару часов летели хорошо, слаженно. Откуда вырулили эти два «Мессершмитта», осталось тайной. За тысячи километров от линии фронта, над тихой пустынной тундрой.

Самолет Виктора попытался увеличить скорость и набрать высоту, но был сбит и, подминая карликовые березки, огненной ракетой воткнулся в припорошенный снегом мох. Джемсу удалось уйти и скрыться в облаках.

Джеймс вглядывался в очертания земли, с надеждой увидеть ровную поверхность для посадки и какой-нибудь жилой поселок. Он понимал, что, если даже и сядет в тундре, с таким ранением и кровопотерей без помощи людей погибнет. Поэтому решил тянуть до конца, а там будь что будет. На какое-то время он потерял сознание, а когда пришел в себя, увидел, что летит над горами.

— Боже, — подумал Джеймс. — Уральские горы. Ну, теперь точно конец.

Он вцепился в штурвал и попытался развернуться. Но полностью сделать это не удалось. Силы оставили его, он вновь потерял сознание. Самолет тем временем повернулся на девяносто градусов и продолжал лететь сам по себе. Джеймс еще раз пришел в сознание, когда его стало сильно потряхивать. К стеклу кабины липли хлопья снега, ветер бросал воздушный борт из стороны в сторону. Джеймс сжал штурвал окаменевшими руками и отключился уже окончательно.

*****

Глава 42. Наследники

Старик Джеймс Флайер как будто заново пережил военный полет, ранение, автокатастрофу и почувствовал свою давнишнюю боль и страх. Он нажал на кнопку внизу стола. Через минуту в кабинет вошел Алехандро.

— Тебе плохо? — заботливо спросил он, увидев бледное лицо хозяина.

— Нет, не беспокойся. Просто что-то… Так, ничего серьезного.

— Я же вижу, ты обеспокоен, огорчен. Опять рассматривал старые фотографии, вспоминал. Это тебя расстроило? — спросил Алехандро, подходя к столу.

— Да, ты прав. Все пытаюсь разобраться, но не могу. Одни обрывки. Помню, как раненый лечу на самолете, а потом ничего четкого.

— Но ты ведь видел того человека, который тебя лечил?

— Я с ним разговаривал всего один раз, и то как в тумане. Помню, что пришел в себя в какой-то незнакомой комнате. Руки и ноги не двигались, голова болела. Я, кажется, застонал. Вот тут ко мне склонился человек и сказал: «Ваш самолет разбился. Вы ранены.