Без пяти смерть

Никого не подпущу! Никому не отдам! Мысли бились в голове в сотый или тысячный раз. Успело стемнеть. Загорелись фонари.

С трудом поняла, что нить привела меня в ведомство, уже опустевшее. Фарлах, конечно, нашелся у Боресена. Положив Элихи в кресло, я пошатнулась, но почему-то не упала. И даже не поняла, что меня усадили на подоконник, прислонив спиной к стеклу. Несколько пощечин, стукнувшийся о зубы стакан, жжение в горле, и я замотала головой.

Фарлах. Боресен. Кабинет. Элихи.

— Фарлах, посмотри, что с ней, — протянула очки, но он от них отказался.

— Возможно, печать, подобная моей.

— Гораздо слабее, — отозвался проверяющий, стоявший на коленях перед креслом.

Он снял пальто, китель, закатал рукава рубашки у себя, а потом на платье Элихи. Контакт — от запястья до локтя, переплетенные пальцы, лбом ко лбу. Несколько секунд, и он отошел, одеваясь. Элихи застонала, приходя в себя. Боресен уже с телефона Альи куда-то звонил.

Фарлах задернул штору, закрыв меня от суеты в кабинете.

Шевелиться было совершенно лень. День выжал меня как морально, так и физически, и я мечтала только о покое. Руки и ноги онемели, страшно тянуло в сон, но на последних силах я все-таки достала из-за пазухи хронометр, отщелкнула крышку.

Изумрудная полоска стала совершенно тонкой — полтора крошечных деления.

— Девять дней… — выдохнула я, когда штора сдвинулась.

В кабинете никого не осталось, даже Боресен ушел. Фарлах стоял, держась за материю, и мы вместе смотрели на хронометр.

Улыбнувшись, я убрала его.

— Элихи должна прожить долгую, светлую жизнь.

— А ты?

Короткий, но емкий вопрос. Что я? Среди неживых и иномирцев — никто, среди людей — жуть страшная.

— А я ей в этом помогла. Даже мой папаша, который иномирец, сказал, что я не жилец. Как ты думаешь, не написать ли мне за пару деньков о себе, а?

— Ты знаешь, что именно хочешь написать? — он наклонил голову к плечу.

Я задумалась, болтая ногами. Поморщилась.

— Не знаю. Чтоб тебя, Веум.

И почему только я с тобой до сих пор разговариваю?..

— Потому что не можешь сжечь?

Тихий смех.

— Вот поймаю я тебе Кукольника, и возвращайся к семье. Послушай старую меня, бросай ты свои разъезды!

— Старую?..

Я с усмешкой указала на наполовину седую голову.

— Ты права, надо вернуться. Большую часть года я не вижу семью. Сын со мной даже не разговаривает... Не хочу повторения этого с дочерью.

— У тебя есть сын?

— Да, ему уже пятнадцать.