Двери в полночь

— Простите ее, Госпожа, — он молитвенно сложил на груди руки, — она первый раз Наверху ночью.

— А-а-а, — протянула та, подхватывая кастрюлю и поворачиваясь к нам. — Дэ-е-вид, достань кружки.

Я проморгалась достаточно, чтобы наконец разглядеть помещение. Тяжелые дубовые столы и стулья, вся мебель сделана просто, но основательно. То, что я приняла за люстру, было огромным колесом с выставленными на нем свечками, прицепленным к массивному крюку на потолке за три толстые цепи. В общем, помещение более всего напоминало средневековый трактир в фентези-интерпретации.

Дэвид нырнул в грубо сколоченный, но очень внушительный на вид шкаф с посудой и тут же вынырнул с тремя тяжелыми кружками, наводящими на мысль о Баварии и пиве. Госпожа одобрительно кивнула и вылила в них содержимое кастрюли, аккуратно придерживая ее полотенцем. Жидкость была густой и искристой, как разведенный мед, туго наполнив кружки до верха.

Она подтолкнула кружки к нам и села напротив, не сводя с меня внимательных глаз.

— Ну с тобой, Дэ-е-евид, все ясно, — она сощурилась, глядя мне куда-то между бровей, — а вот с твоей девочкой.

— Госпожа, она не моя девочка, — снова поправил ее капитан.

Существо перевело на него насмешливый взгляд.

— Что это не твоя девочка я вижу лучше тебя, Дэ-е-евид, — и она так сделала ударение на «не твоя», что я кажется покраснела. — Она уже...

— Госпожа! — прервал ее Дэвид. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, и мне показалось, что воздух вокруг начал шипеть и плавиться, но Госпожа вдруг усмехнулась: — Будь по-твоему, Дэ-е-евид.

Она снова повернулась ко мне.

— А ты нелюдь, — сказала она утвердительным тоном, — только что нелюдь делает наверху?

— Приказ Шефереля, — снова встрял Девид, — личный.

— Ли-и-ичный, — протянуло существо, но на этот раз в ее голосе прорезались нотки удивления, — самого Шефере-е-еля...

Она отхлебнула из своей кружки. Капля скатилась вдоль резкой ручки, упала на стол и тут же застыла светящимся озерцом золота.

— Сколько тебе лет, детка?

Я покосилась на Дэвида, тот едва заметно кивнул — мне наконец было даровано права голоса.

— Двадцать пять, — от долгого молчания голос сел, и я кашлянула.

— Что, всего двадцать пять? — Тонкие брови Госпожи поползли вверх. — Я уж думала, никого младше семидесяти и не встречу в своей жизни.

Она тихо закудахтала, что должно было обозначать смех.

— А что ж ты не пьешь? — вдруг спросила она, заметив, что я только кручу кружку в руках, но не притрагиваюсь к напитку.