Двери в полночь

В проеме, частично загораживая свет, стояла женщина.

Ростом она едва доставала Дэвиду до груди, спина согнута, а руки опираются на узловатую палку. Седые волосы гладко зачесаны назад и собраны в тяжелый узел. На плечи, поверх болотного цвета платья наброшена изумрудная шаль.

— Здравствуй, Дэ-е-евид, — протянула она, и ее незаметные губы растянулись в улыбке. Только усилием воли мне удалось не вздрогнуть: зубы были совершенно не человеческие и даже не звериные, к которым я стала привыкать, работая в НИИДе.

Это был частокол мелких острых клычков, не различающихся по форме и наводящих на мысли об акуле. Мне вдруг ясно представилось, как вот это впивается в мое тело...

Кажется, я сглотнула несколько громче, чем собиралась.

— Кто это у тебя, Дэ-е-евид? — старушка повернула ко мне тяжелую голову, казавшуюся слишком большой для ее тела — как и набалдашник ее клюки. Они вообще были как-то очень похожи со своей палкой. — Кто это у тебя-я? Новая игрушка?

Игрушка? У Дэвида? О чем они.

..

— Нет, — быстро перебил ее капитан, — она из Института. Работает на Шефереля.

Старушка хмыкнула, внимательно вглядываясь в мое лицо и давая мне возможность разглядеть ее. Она напомнила человека, очень и очень напоминала — но в то же время не оставалось никаких сомнений, что люди у нее разве что мимо проходили. Надеюсь, не по дороге в духовку.

Глаза были слишком большими и слишком широко расставленными. Пара миллиметров — и она бы еще выглядела нормально, просто необычно. Но внешность ее только-только переступила за грань дозволенного смертному.

Плоский широкий нос был так прижат к черепу, что почти не выделялся, если смотреть в профиль. Безгубый рот открывался провалом и был виден только когда она говорила — так казалось, что его вообще нет, а на месте губ лишь сморщенная кожа. А еще руки. Тонкие, почти подламывающиеся запястья, выглядывающие из широких рукавов — и неожиданно крупные ладони с несоразмерно длинными, сильными пальцами и коготками вместо ногтей.

— Закрой рот своей девочке, Дэ-е-евид, — протянуло существо, поворачиваясь к нам спиной, — и проходите.

Дэвид зло зыркнул на меня:

— Могла бы и не пялиться, — прошипел он, за шкирку вводя меня в дверь.

В первый момент свет ослепил. Я зажмурилась, заслоняясь рукой от люстры. Девид шлепнул меня на стул и вновь обратился к существу. Она стояла в стороне у чего-то, напоминающего открытую печку, и помешивала деревянной ложкой в большой медной кастрюле.