Двери в полночь

Как я раньше не заметила?

— То есть ты хочешь сказать, что все эти костры — просто ошибка людей? — уточнила я, не замечая, как впиваются в ладони ногти.

— Да, — кивнул Михалыч, — что ж тут сделаешь!

— Но если мы все — Его дети, — продолжила я, закусив удила, — то почему же Он не защитил нас?

Медведь резко остановился. Настолько, что я успела сделать несколько шагов вперед по инерции, и только потом остановилась и оглянулась. Его лицо потемнело, взгляд налился свинцом, а по скулам заходили желваки.

— Ересь несешь, сестра моя во Христе!

Спина отдалась глухой болью. Неужели я настолько испугалась, что тело приготовилось к трансформации?! Ну уж нет, вторая драка за сутки в мои планы не входила, к тому же медведь — не Джо, этот меня завалит в два счета, я и превратиться не успею, не то что взлететь!

Я сделала несколько шагов назад. Если придется улепетывать от взбесившегося оборотня, то бежать надо через улицу, надеясь, что мое тело сможет совместить бег и трансформацию.

.. Почему, стоит мне остаться с кем-то в паре, обстановка накаляется почти до драки?!

— Прости, я не хотела, — я примирительно выставила вперед руки, глядя ему в глаза. Будем надеяться, что медведь — не собака, — Я просто правда не понимаю этого. Я вообще не слишком сильна в... религиозной... теории.

Пару секунд Михалыч сверлил меня диким взглядом, будто проверяя, можно ли верить моим словам, потом чуть расслабился. Едва заметных изменений его осанки хватило, чтобы понять — буря миновала.

— Дитя ты неразумное и малое еще. Не ведаешь, что творишь, — назидательно произнес оборотень, помахивая перед моим носом указательным пальцем чуть в пол моей руки. — Потому прощаю тебя я, и Бог простит в милости своей безграничной. Но впредь же думай, что говоришь...

Я поспешно кивнула, и развернулась, подстраиваясь под широкий шаг медведя. Остаток пути до границы был посвящен ликвидации моей религиозной безграмотности.

Спешащие куда-то темные силуэты вскоре перестали меня так волновать.

Я и сама уже не могла понять, почему так остро среагировала на них — ну живут и живут себе люди своей, нижней жизнью. Как я поняла из разрозненных объяснений Михалыча, перемежающихся вознесением хвалы Всевышнему, здесь, тоже был свой день и своя ночь. Только для нас они не различались — или не различались вообще. Когда мы пришли сюда с Шефом, здесь была местная ночь, и поэтому улицы были так притягательно пустынны.