Не сходи с тропы

В переходе играл на гитаре парень, и пел, настолько хорошо пел, что было сложно поверить, что у него просто гитара и голос, звучало как студийная запись. Он был в туннеле совершенно один, а пел так, как будто его слушает стадион.

И капают слюни наНа пламя, на боль, я налью вина,И весь изо вне приходящий светГашу до последнего люмена.

Я поняла, что текст, который он поёт, написан на стене туннеля. Рядом были стихи Ахматовой, портрет Цоя, стихи Бродского, ещё какие-то надписи и рисунки, я шла мимо них, а потом чуть не наступила в корыто с цементом, стоящее возле старого дома.

– Извините, – он продолжал молча смотреть на меня, я оглянулась – это был тот самый дом, я вышла из него, и прямо сейчас стояла в пустом дверном проёме. Внутри дома были голые стены и разбитый паркет, там шёл ремонт, работники таскали ящики и мешки. Я опять посмотрела на мужчину с лопатой и сказала: – Я не знаю, как я сюда попала.

Он посмотрел куда-то внутрь дома и сказал:

– Проводи.

Меня тут же взяла за руку рыжая девушка и улыбнулась:

– Пойдём.

Её кремово-белое платье состояло из накладывающихся друг на друга слоёв ткани и кружева, выглядело как театральный реквизит, как будто я попала в спектакль о событиях прошлого века.

"Очень тонкое платье."

Девушка крепко держала меня за руку, её тонкие пальцы были тёплыми, как будто она этого влажного сквозняка вообще не ощущает.

– Пойдём быстрее! – она обернулась и улыбнулась мне, потом побежала вверх по лестнице, выше и выше, я бежала за ней, практически ничего не видя, кроме волн рыжих волос и белого кружева. Мы наматывали круги по ступенькам так, как будто это был небоскрёб, а потом она резко остановилась и обняла меня сзади за талию, укладывая свой подбородок мне на плечо и указывая пальцем вниз:

– Смотри, как красиво!

Я опиралась на полурассыпавшиеся от старости перила балкона, и смотрела вниз, высота была такая, как будто мы действительно поднялись на двадцать этажей, хотя я вообще не устала.

"Красиво, да. Но в Питере нет такого места.