Царевна-лягушка для герпетолога

– Не трогайте мою внученьку! – проговорил еще один властный голос, и жесткие клювы, готовые выдрать у меня все оперенье и продолжать долбить, пока не умру, убрались. – Последняя она в нашем роду осталась. Кому наследство станем передавать?

Хотя мои глаза застилала обморочная пелена, я разглядела фигуру большой и очень красивой птицы в сияющем оперении. И хотя при жизни я ее видела только в человеческом обличии, я сразу узнала ее. Ее теплая вязаная шаль всегда напоминала мне крылья, морщинки, расходившиеся вокруг глаз, казались мелкими перышками, а строгая кичка на прибранной голове походила на белую корону.

– Бабушка! – подалась я вперед, почти упав в призывно раскрытые для меня такие родные объятья.

Когда мы обе приняли человеческий облик, я не заметила.

– Внученька моя бедная! – утешала меня бабушка, угощая наливными плодами и прикладывая к ссадинам добрые травы.

Я тихонько плакала, спрятав лицо в складках шали, вдыхала привычный аромат мыла, варенья и мяты. Хотелось выплакать все горести и никуда не уходить.

– Ну будет, будет, – гладила меня бабушка по голове, приводя в порядок растрепавшиеся волосы.

Она достала из своей прически гребень и принялась очень бережно, совсем не так, как мама утром перед школой, расчесывать меня, переплетая заново косу. Ссадины от клювов сторожевых жар-птиц уже почти не болели.

– А я тебе еще в детстве говорила, деточка, что воровать нехорошо, – назидательно кивала головой бабушка. – Тем более по приказу какого-то там дохлого мусорного короля.

– Он убил Ивана и обещал уничтожить Леву! – пожаловалась я, и слезы снова хлынули из глаз.

– Знаю, внученька, ох, все знаю! – прижала меня к себе бабушка. – Не по силам выбрали вы соперника! Ну так, а я в свое время, когда на кукурузнике без прикрытия вылетала фашистов бомбить, вообще выбирать не могла. Просто выполняла долг на совесть и вам завещала. Радовалась я за тебя, когда ты в нашу породу пошла. Не то что мать твоя бескрылая, за тетрадками да запятыми о полете мысли и поэзии забывшая.

– Она просто всегда перехвалить боялась, – вступилась я за мать.

– Вот то-то и оно, – поцеловала меня бабушка. – Это ж надо до такого додуматься – детей сравнивать! Понятно, что Ванька всегда был семи пядей во лбу, только где теперь его лоб-то?

Я разревелась в голос, напугав какого-то мелкого зверька, который с любопытством разглядывал нас.