Царевна-лягушка для герпетолога

Константин Щаславович стоял рядом бодр и весел. Он сбросил вальяжность среднего возраста, сделавшись ровесником Левы и забрав его прежнюю внешность, как в том сне, который я видела накануне нашего злополучного похода. Только выражение глаз осталось жестким и пустым, и на губах играла презрительная усмешка.

Чтобы еще больше насладиться произведенным эффектом, он снял с Левы заклятие неподвижности, и мой бедный возлюбленный просто упал на пол, не в силах подняться и с трудом переводя дух, неудобно откинув левую руку и хватаясь правой за грудь.

– Видишь, Марья-краса, – торжествующе улыбнулся Константин Щаславович. – Он умирает, и спасти его можешь только ты. Золотые яблоки из Ирийского сада исцеляют и возвращают молодость. Одно ему, одно мне, и я отпущу его, а тебя верну в Явь.

– Не надо, не смей, – превозмогая боль, попытался приподняться Лева. – Со мной все нормально, это только иллюзия.

Никита на заднем плане фыркнул и закатил глаза, всем своим видом показывая, как его выбешивает наша глупость. Я не удостоила его взглядом. Да и чем мог мне помочь этот дешевый клоун? Единственным человеком, который мог мне сейчас хоть что-то путное посоветовать, была Василиса.

В тот момент, когда Бессмертный обратил внимание на Леву, она попыталась его остановить, но путы ей не позволили. Да и что она могла сделать? Много лет назад Константин Щаславович тем же способом уничтожил ее мать.

Я неуверенно качнула головой в ответ, потом наклонилась к Леве.

– Дождись меня! – взмолилась я, касаясь губами его синюшных иссохших губ.

И вот уже мои руки преобразились в сияющие крылья, тело с наслаждением отдалось непередаваемому ощущению полета, приносившему хоть какое-то облегчение истерзанной душе, а перед глазами в окружении залитых солнечным светом золотистых и розовых облаков уже простирал свои ветви благословенный Ирийский сад.

Глава 22. Ирийский сад

Мыслила ли я, восхищаясь осенними красотами Слави и внимая Левиному рассказу о крае вечного лета, что так скоро воочию увижу этот заповедный сад? Хотя мой возлюбленный говорил со слов отца и деда, тоже в горних мирах не бывавших, он не погрешил против истины.