Алексей Кожемяко и Полоцкий вирус

Кожемяко поднялся с лавочки, собираясь сбегать домой и вынести Фаберже, как из подворотни появились трое блатных мужиков, сверкающих золотыми зубами, все в наколках и с такими отвратительными рожами, что сразу было ясно: это – романтики с большой дороги!

– Эй ты, фраер! – завопил один из них. – Убрал грабли от нашего мальчика.

Константин Борисович мужественно поднялся и вдруг, неожиданно для всех, показал уголовникам крайне неприличный и совсем не толерантный жест.

Тетка Толика в своем окне вскрикнула от изумления и густо покраснела.

А второй бандит сказал:

– Да он просто не всасывает! Это – наша поляна.

Толика затрясло от ужаса.

– Так чё, мухомор, сам сдрыснёшь или помочь? – задался риторическим вопросом третий бандит.

Константин Борисович закричал подросткам:

– Что стоите? Бегите! – и принял боксерскую стойку, чем насмешил нападавших.

В руках злодеев появились ножи-бабочки. Толик закричал и, размахивая руками, точно мельница, кинулся в подъезд. Леша последовал за ним.

– Куда, ссыкуны? – дорогу перекрыл еще один, четвертый преступник, неожиданно вышедший прямо из подъезда.

Хитрых возмущенно взвизгнула и послала в противника массивный баллистический горшок с алое класса «Воздух-затылок».

Шмяк! – прямое попадание, и разбойник шлепнулся без сознания.

– Yes! – возбужденно закричала тетка Штубенхокера. – Минус один!

Толик проскочил мимо распластавшегося у крыльца бандита, и, тяжело сопя, ринулся вверх по ступеням.

Лешка замешкался. Он оглянулся и понял, отчего Толик так боялся милейшего Константина Борисовича.

Черных вдруг стал всех на голову выше. Шикарный костюмчик треснул на спине и из тела директора банка выросли настоящие костяные шипы.

– Вы что, шавки? – загремел неузнаваемый голос банкира. – Совсем мозг отморозили?

Бандиты растерянно переглянулись и попятились.

Но тут в проулок, на полной скорости, влетели три полицейские машины, сирены которых взвыли так, точно их водителям дверями пальцы защемило.

Из авто, точно горох, посыпались люди в черном камуфляже и с автоматами Калашникова:

– Мордой в землю! – закричали в громкоговоритель.

Великий писатель Алексей Платонович Кожемяко, с перепугу, совершил крайне необдуманный поступок. С диким криком он бросился не в подъезд дома, а в противоположную сторону.

Раздались выстрелы. Засвистели пули. Кожемяко потерял над собой всякий контроль. Он не мог объяснить, даже себе: куда и от кого он бежал.

Однако стрельба тут же и прекратилась.

За Лешкой не погнались.