Страж: За родню порвать всех в клочья

И не нашлось в наборе изученных движений ни одного приёма, ни одной комбинации, которая не убила бы гопников в разных степенях зрелищности и жестокости. Вот этим ударом можно было продырявить печень, вот этим разорвать сердце, вот этим раскрошить каждую косточку. От этого, кажется, так вообще кровь у врага вскипит.

Нет. В этой схватке не было возможности показать себя во всей красе, не было возможности бить в полную силу. Вы бы отвесили лоукик в голову ребёнка, который шутливо ткнул в вас палочкой? Я не стал бы.

Пришлось довольствоваться простейшим воздействием на руки через рычаги, простейшими оплеухами да пощёчинами. Впрочем, даже пощёчины я отвешивал такие, что противники крутились волчком и выплёвывали окровавленные зубы. Главное не переусердствовать, чтобы отцовской затрещиной случайно не сломать кому-нибудь шею.

Сейчас не время и не место убивать, но каюсь, очень хотелось пролить врагу кровь по-взрослому. Боже мой, насколько же скучной была драка. Гопники двигались как беременные блохи по мокрому стеклу, и всё происходило настолько медленно и нудно, что я едва сдерживал зевоту.

Группа поддержки Лысого растворилась быстро. Ну, кто-то валялся без сознания, мычал беззубым ртом нечто нечленораздельное, кто-то спешно хромал за угол.

-- Ну что, чертила малиновая. -- Злорадно ухмыльнулась Сойка. – Что скажешь?

-- Па-ас-ти, -- Нелепо взмолился Лысый. – Я не у-мал, шо ты блаф-ная.

-- Ствол губами обхватил, и на колени встал! -- не унималась Сойка. – Быстро!

-- Хорош! – Сморщился я, положил ладонь Сойке на плечо. – Пусть катится. Ты лишкуешь. Они и так по щам получили

На лице Лысого отразилось непонимание. Сойка, стерва, знала, каких низменных вещей криминальные элементы опасались больше всего.

-- Нет, за белую крысу он мне ответит!

Лысый встал на колени, и, к моему удивлению, послушно обхватил ствол бледными губами. Да так, что окошко выброса гильз закрыл.

-- Смотри, вот этот ствол, -- Сойка указала на пистолет. – Это мой член. И ты сейчас его сосешь. С удовольствием. Причмокивая. И когда я кончу, то по улице разлетятся обломки твоей черепушки. И только обломки, потому что мозги там вряд ли остались.