ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

Во время прыжка все погибшие Марину повстречали... Она каждую пятницу — в день последнего полета — искала в воздухе своего суженного… Десантники-то здоровяки, а разрыв сердца… Чего ты хочешь — месяц назад на похоронах за гробом шли… Так что, четыре сбоку, ваших нет. Мне тогда «благодарность» в приказе и «неполное служебное» — не смог я фугас на нее поставить. Первый и последний раз не смог… Такая красота, прям, как поколдовала.

Стало понятно, куда крутит Михей. Слов нет, захватывающее это действо — свет во тьме и неземной красоты существо.

— Не дури, — стал на дороге Михей и выразительно поправил за поясом тэтэшник. А испанец, вроде бы невзначай, зашел со спины. Гад иезуитский. Я сдался на милость победителей, получив в ответ бормотанье об инструкциях, порядках и прочем соусе.

На проходной Михей позвонил саперам и шифровальщикам, а потом повернулся к дежурной.

— Так что, Постникова, разлилась в вашем цеху азотхлоркарбидная кислота, — ввернул термин похимичней Сарафанов. — Пары! После таких паров не то что Белую Наташу — господа Бога увидеть можно. — И, нависая над слегка обалдевшей вахтершей, объяснил, что скоро будут дегазаторы и в течении суток ликвидируют неполадки.

Ну, насчет суток не знаю, а поломать комедию шифровальщикам придется.

Свободного транспорта в конторе не оказалось, но Евграф наобещал по телефону, что нас подкинет по воде патруль «Шторма», и в ожидании катера мы заскучали в сонной вахтерской.

Руис мгновенно заснул, смешно зажав кулаком фонарик, Михей крутился возле окна, поглядывая в мою сторону. Наконец, не выдержал и спросил шепотом:

— Что Наташа Белая тебе сказала?

Чёртом дернутый язык мой врал, болтая какую-то ересь. Михей, сидя на подоконнике, как на переменке в школе, кивал, не глядя в глаза, и фальшиво зевал.

— Андрюх, что б она тебе не говорила, плюнь — обманет. Даже самые-самые из них — враги наши смертные.

Смазывая блестящий воронением разрядник, я холодел от предчувствия надвигающейся беды. Слова Наташи не выходили из головы. Я гнал нежданные мысли, но, расступаясь подобно воде, они не уходили вовсе.

— У тебя еще бинт есть? — спросил Михей, затягивая потуже узел грязно-серой марли на кисти.