ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

Вон, Саньке Лаптеву, что ты на вечере сказала, помнишь?

— Ну, что руки у него мокрые.

— Ну и мокрые. Потеет человек от волнения, а ты без деликатности его при всех дураком выставила.

Совета глубоко задумалась, перебирая в памяти недавний август. Лаптев тогда ушел красный как рак и долго не показывался на людях. А Ветку вообще обходил потом десятой дорогой, как и большинство парней, причесанных острым язычком «девушки с веслом».

— Может, и прав ты. Только, знаешь, каждому кланяться — спина обломается. Наливай лучше.

Мы снова дерябнули, и хмель уже вступил в свои обязанности, начиная ворошить угли пониже пояса.

— Полтавцева, давай я тебя со своим другом познакомлю. Он тоже спортсмен, борец.

— Какого общества?

— ЦДКА. Сейчас он бронетанковый командир, в Латвии.

— А летчика у тебя нет? С Дальнего Востока.

Я вспомнил Старкова и облегченно констатировал, что сие не вызывает у меня никаких душевных треволнений. Видимо, рецидив заканчивался, открывая горизонты дальнейшей жизни. Светлый путь, так сказать.

— Ветка-а…

— Что?

— Если что, ты это… то давай с тобой мы…

— Иди в баню, пьяный дурак.

Она закинула руки за голову, скаля ровные белые зубы.

— Заботливый какой выискался!

Полтавцева встряхнулась, будто прогоняя чертиков из головы.

— Все! Пьем только чай, а то я привлеку тебя за попытку соблазнения.

— За попытку не привлекают.

— Ничего, тебя привлекут. Тоже мне герой-любовник! — Она звякнула фарфоровой крышкой, улыбаясь своим мыслям, а затем вооружилась сахарными щипцами. — Устроил притон, понимаешь (Кр-р-рах!).

Потекла горячая струя, оседая шипящим паром на дне заварника, и в комнате несмело появился аромат душистого кок-чая.

— Какую Аську?

— Далматову.

— Так, вождь краснокожих, ты уж в одну дуду дуди. То говоришь: не подходи к ней — с моста упадешь; то наоборот. Ревизионизм какой-то!

— Сам ты ревизионист, — засмеялась Ветка, бросая фантик лимонной конфеты. Фантик упал прямо в стакан, и, вытаскивая бумажку, она так близко наклонилась, что наши лица почти касались друг друга.

— А знаешь, как девчонки в лагере тебя на первах называли? — Совета положила голову на упертые в скатерть локти и вытянула губы. — Милый дрю-юг.

— Это с чего же?

— Ну, как с чего? Рубашечка шелковая, пиджачок с одеколоном да здрасте-пожалуйста, да извините-прошу… На станцию каждый вечер бегал за четыре километра. Телеграммы посылать. Думали, что ты сынок профессорский.