Учуруматхан

Но по городу ходили упорные слухи, что жертвой его стал никто иной, как Рыжий Эдик,[2] конкурент Безногого Алика. Я таким слухам не очень удивлялся, потому что к тому времени мы с Толиком насобирали уже достаточно информации об этом районе.[3]

Не знаю, может быть во всех неприятностях Октая тоже виноват был я. Мы с Толиком пытались разобраться в этом, но так ни к чему и не пришли. Толька объяснял, что брать что-то у меня из левой руки ему мешает какой-то безотчётный страх, как будто он боится обжечься. Сам он, кстати, тоже старался этого не делать: извинялся, разводил руками и просил не обижаться, а понять его.

Так вели себя не все поголовно, конечно, но очень многие. Особенно много оказывалось таких среди женского пола. Это и понятно — во-первых, женщины более чувствительны, а во-вторых, им не так стрёмно было ссылаться на «народные приметы». А когда сослаться на них не получалось, они просто вели себя естественно, и реагировали так, как реагировали.

Когда женщина в постели испуганно отталкивает от своей груди мою левую руку (именно левую!), и когда это происходит со всеми женщинами, невольно начинаешь комплексовать и сторониться их. Нет, конечно они у меня были — годам к двадцати пяти я уже просёк, что водка наглухо задавливает подобные ощущения и у меня, и у неё; хоть где хочешь её щупай, главное — обоим выпить как следует. Но вот семьи я так и не создал, и именно поэтому. И ещё из-за снов, которые так или иначе, а тоже были связаны с женщинами.

Мы с ней не были пьяны, и я внимательно следил за своей левой рукой, и нам было хорошо, и потом ещё, а затем мы уснули. И во сне я увидел её. Но когда я попытался её погладить, рука моя прошла сквозь кожу девушки, погрузилась в тело, и я... я не специалист в анатомии, но мне показалось, что под пальцами я ощутил её органы, кости... мерно двигающиеся лёгкие, дёргающееся сердце... которое вырывалось...

Это было страшно. Каждый из нас знает, что у него внутри.

А ещё страшным было то, что проснулся я от её крика. Девушка сидела на постели держась руками за грудь и смотрела на меня расширенными от ужаса глазами. И сколько бы я ни успокаивал, сколько ни объяснял, что это был просто сон, мне так и не удалось убедить её в этом.