Цветок с пятью лепестками

В зале наступила тишина, прерываемая лишь вздохами людей и чириканием невесть откуда взявшейся птицы, усевшейся на зарешеченном окне высоко вверху, под самым потолком.

– Я Куруш, сын пастуха Митридата.

Голос пронесся по залу подобно грому и заметался по углам многократным эхом. Мальчик смотрел прямо в глаза царю, не опуская взгляда и гордо выпрямив спину.

Царь сделал еле заметное движение рукой, и в коридоре вновь раздались шаги.

Теперь в зал ввели мужчину, который вел себя совсем по-другому. Едва сделав несколько шагов, он упал на колени и уткнулся лбом в каменный пол зала.

Царь продолжал смотреть на мальчика, который так и не опустил голову.

Царедворец протянул руку с жезлом в сторону мужчины и громко потребовал.

– Говори же все, что знаешь, пастух Митридат!

– Прошу выслушать меня и рассудить по справедливости, Великий Царь! Дело было много лет тому назад. Меня вызвали во дворец, и воины, вооруженные мечами и копьями, приказали мне под страхом смерти совершить страшное дело – забрать новорожденного ребенка, младенца, и убить его где-то подальше, в лесу, а если я сам буду не способен совершить это дело, оставить ребенка, чтобы звери в лесу сделали это вместо меня.

Царь молчал, а Мандана не выдержала, и Эстер заметила, как две блестящие дорожки прочертили свой путь на лице у женщины.

Пастух прикрыл лицо руками, видимо, в ужасе от того, что он должен был сказать. Никто в зале не обронил ни слова.

– Давай же, продолжай.

– По пути в лес я зашел домой и увидел печальную картину: моя жена родила мертвого ребенка.

Я не мог не проникнуться ее горем и показал ей младенца. Она тотчас же переодела умершего мальчика в богатую одежду и выставила меня за дверь. Я отправился в горы и оставил мертвого младенца в лесу, пометив место, после чего пришел в город и доложил об этом вот этому человеку.

Митридат протянул обе руки в направлении Гарпага, лицо которого покрылось мертвенной бледностью, заметной даже в свете мерцающих факелов.

– Я воспитывал мальчика, как собственного сына все эти годы, и он вырос у меня на глазах.

Прошу, не наказывайте его сильно, Куруш ни в чем не виноват.

Теперь царедворец обратился к мальчику.

– Расскажи, почему ты избил сына сборщика налогов. Ты должен понимать, это серьезное преступление, ведь его отец официально пожаловался на тебя царю.

Куруш, на лице которого по-прежнему не было заметно страха или растерянности, начал говорить, все так же глядя прямо в лицо Астиагу.