Ветер

Один сразу по лицу вмазал, другой мертвой хваткой схватил. «Тихо, цыпа, мы сейчас веселиться будем!» Я даже кричать перестала, от страха голос пропал, только хрип какой-то из горла вырывался… Всем известно, что я нелюдимая, только учусь, с парнями на свидания не хожу… — она вдруг посмотрела на меня. — Или, скажешь, не так?

— Так, — нехотя признал я.

— Ну и вот, — продолжала Писарева. — Так что всем и так ясно, что парней у меня не было, скрывать бесполезно… Перепугалась я так жутко еще и потому что моим первым мужчиной мог стать один из… — она поморщилась, — из этих… отбросов.

Он как мне под свитер полез, я сразу дар речи снова обрела, орать стала, отбиваться. Тут ты и появился, — ее глаза снова увлажнились, — если бы не ты, ты даже не можешь представить… — и она уронила лицо в ладони.

Нет, представить я как раз мог, очень даже хорошо. Воображение у меня от природы буйное, так что с этим проблем не было. Ну что было бы с Писой, не подоспей я вовремя? Ничего бы с ней уже через час не было, на свете бы ее уже не было.

А на утро нашла бы ее бабка-дворничиха, а потом свезли бы Ленку, ну то есть уже не Ленку, а то, что от нее осталось, в морг дожидаться опознания…

Уф! Иногда, вот в такие моменты, свое долбанное богатое воображение начинаешь ненавидеть. Нафантазировал, аж замутило. Фу ты, гадость какая!

Я тряхнул головой, чтобы отделаться от того, что налезло в нее, и снова обратился во внимание. Но Ленка все еще плакала, закрыв лицо руками.

— Эй! — окликнул я ее. — Ну, я же вовремя успел. Они ничего с тобой не сделали, подумаешь, пара синяков.

Она закивала, но рук от лица не отняла.

Я оперся о стол и подпер рукой подбородок.

— Ладно, плачь, я подожду.

Метод подействовал. Люди всегда делают то, что им говорят не делать, и сразу же теряют к этому всякий интерес, когда им это позволяют.

Писа убрала руки от лица и попробовала вытереть слезы.

— Синяки на лице слишком заметны? — с тревогой в голосе спросила она.

Пока — да, но я намеревался это исправить, поэтому ответил неопределенно:

— У моей бабушки есть чудо-мазь, она быстро действует, и к утру даже следа не останется, — я сорвался с места.

— Сейчас принесу.

Никакой чудодейственной мази у нас, конечно же, не было, но волшебную силу нельзя было использовать открыто, а этот предлог выглядел вполне правдоподобно.

Я взял на полке в ванной первую попавшуюся баночку с кремом, оторвал с нее этикетку и вернулся в свою комнату.

— Вот, держи, — я протянул Ленке крем, — намажь им лицо, где болит.