Ветер

А Красов с Сыриным этого не понимают, год назад они сняли помещение в центре города, гордо обозвали его: «офис», — и теперь собирались там для решения вопросов, которые требуют обсуждения. Меня же туда вызывали, исключительно чтобы сделать очередной выговор. Так что я сразу приготовился к перепалке.

— Здравствуй, — поприветствовал меня в коридоре Федор Слесарев, орудующий шваброй так же рьяно, как моя подъездная Каусария Кутузовна. Федору было около сорока и магической силы у него практически не было, так, совсем слабая, чуть больше, чем у Лены, которая могла только видеть домовых и разговаривать с животными.

Дар у Слесарева вообще пробудили совершенно случайно. Делать такого посредственного мага не имело смысла, просто кто-то из сильных был неосторожен, и теперь Федор узнал, что в его крови есть магия, хоть и слабенькая. Но тайна была раскрыта, и сам Слесарев отнесся к этому вполне оптимистично и заявил, что раз он маг, то хочет приносить пользу — хоть полы мыть у сильных магов. И «добрый» и напрочь лишенный чувства юмора Красов воспринял его слова буквально и сделал его уборщиком.

— Петр Иванович ждет? — поинтересовался я.

— У-у! — Федор даже глаза закатил. — Рвет и мечет! Просто зверствует с самого утра. А пацана-то вообще, наверно, замучил.

— Какого пацана? — переспросил я. В офисе я уже давненько не был и немного отстал от жизни.

— Так этого, — Федор почесал макушку, — ученика он себе завел. Второй месяц мучаются оба.

— Ага, Красова замучаешь, — хмыкнул я.

Федор согласно кивнул, но промолчал — очень уж он дорожил своей работой, хоть и незамысловатой, но все-таки среди магов.

А я вошел в кабинет Красова.

С первого взгляда понял, что начальство не в духе… черт, даже в ярости.

— Что я сделал на этот раз? — невинно поинтересовался я прежде, чем он начал на меня орать.

— Ты с каждым днем позоришь имя мага Стихии!

У-у, как все запущено, еще чуть-чуть, и он обвинит меня в том, что потопили станцию «Мир».

— И чем же это я так себя опозорил? — не дожидаясь приглашения, я отодвинул ногой стул и уселся.

Это деревья умирают стоя, а я, во-первых, не дерево, и во-вторых, ругань Красова не смертельна.

— Ты бессмысленно тратишь драгоценные силы!

— Мои — как хочу, так и трачу, — огрызнулся я.

— Но лечить восьмидесятилетнюю старуху!

Ах, вот оно даже как — он ко мне слежку, значит, приставил! Это кто еще кого позорит? Эта хваленая белая магия опять подложила мне свинью.