Ветер

Он привык быть один. Мать, которую он никогда не видел и даже не знал ее имени, отказалась от него сразу после рождения. У него и фамилии-то настоящей не было: эту, очевидно, выбрали наугад. Это сейчас все заявляют, что его назвали в честь знаменитого актера…

У Стаса не было ни друзей, ни родных — никого, одиночество было не просто привычкой, а стилем его жизни. И он ежедневно заверял и себя, и других, что ему никто не нужен. Ведь, если у тебя нет близких, они не могут тебя предать и бросить, не так ли? Как-то он попытался завести друзей, но из этого ничего не вышло — Стас только еще раз убедился, что был прав в своем желании ни с кем не сближаться.

Жизнь в детском доме сделала его еще более резким, чем он был от рождения. Здесь раскисать было нельзя: старшие мальчишки всегда были готовы намылить шею зазевавшемуся. Стас и не зевал. Он с раннего детства поставил себя на такое положение, что с ним просто не связывались, ему даже кличек не давали, хотя здесь это было принято.

Но то, что Стас стал еще резче, вовсе не значит, что он озверел.

Нельзя сказать, что Стасу нравилось быть не таким, как все, но прогибаться под кого-либо было против его природы. Его любили девчонки, ненавидели большинство мальчишек, а взрослые откровенно побаивались, что же он выкинет на этот раз, и с большим наслаждением придумывали новое наказание для непослушного пацана, а слово «Кравченко» у них превратилось в нечто, напоминающее ругательство.

Но в пятнадцать лет жизнь круто изменилась. Стас как раз закончил девять классов, когда в детский дом пришел странного вида старик, одетый в черный плащ до пола и с большим рубином в серебряной оправе на пальце. Он назвался знакомым родителей Стаса и принялся вешать мальчишке лапшу на уши о красавице матери и тому подобном, в чем Стас сразу же распознал вранье.

— Я не люблю спагетти, — заявил он.

Сказав это, он хотел уйти, но тут странный дед резко схватил его за руку.

— Я вернусь, и мы поговорим, — пообещал он.

— После дождичка в четверг, — фыркнул Стас.

Но уже через несколько часов ему стало не до смеха: внезапно поднялась температура и стало тошнить, да так, как никогда раньше. Его немедленно потащили в медпункт, но и доктор ничем не смог сбить температуру, поднявшуюся до сорока градусов.