Ветер

По морде я, конечно, дать ему всегда сумею, но как сделать, чтобы увалень ушел с работы, выполнять которую назначат человека поумнее и поотвественнее…

Он, кажется, что-то надумал, когда мне пришла в голову идея.

Я сделал незаметное движение пальцами и практически беззвучно произнес волшебное слово. От моего действия уровень алкоголя в его крови поднялся как раз до такого уровня, при котором падают и засыпают на целые сутки, пока зверская головная боль не поднимет на ноги. Конечно, это было нечестно, но это был единственный пришедший в мою невыспавшуюся голову способ устроить так, чтобы этого молодца уволили в ближайшие сутки.

Смена у него заканчивалась в 06:00 (это я уже знал), то есть через несколько минут, так что никто ничего не терял, только он — работу.

Итак, «коновал» смрадно икнул и свалился на коврик. «Приятных слов», — мысленно пожелал я ему.

— Что это с ним? — изумился Бушков.

Я пожал плечами.

— Напился. Позвоните его начальству, — и вышел вон.

***

— Ну что? — тревожно спросила Лена, когда я вернулся.

— Отлично, — я подхватил ее и закружил по прихожей, — все просто отлично! Я спас старушку и сделал гадость одному подонку.

Она засмеялась.

— А ну пусти меня! Его долго нет, я начинаю беспокоиться, а он там без меня гадости делает!

— В следующий раз непременно позову тебя с собой, — пообещал я, — твои гадости получаются изысканней.

— А если серьезно? — спросила она, когда я поставил ее на ноги.

Я пожал плечами.

— Я чуть не опоздал, но сейчас бывшая больная в полном порядке.

— Я рада.

— А я пойду отсыпаться, — я сделал загадочный взгляд, — ты со мной?

— Слушай, — вдруг вспомнила Лена, между прочим, совсем некстати. — А что тебе приснилось, когда ты так бурно поздоровался со спинкой кровати?

— Не помню, — соврал я — нечего ее попусту волновать — и притянул ее к себе. — Не лучше ли сейчас подумать о другом?

ИНТЕРЛЮДИЯ

Юноша был странным. Так считали все, кто был с ним знаком. Просто Стас Кравченко никогда не делал того, чего от него ждали. Он всякий раз выкидывал нечто такое, что совершенно не сочеталось с его предыдущим поступком.

То делал нечто совершенно гениальное, то полную глупость, но никогда не признавал, что не прав. Это был его принцип: не поддаваться чужому влиянию. Стас мог совершить все что угодно, но только не стать чьей-либо марионеткой.

Друзей у него не было, были приятели, завистники и враги, которых благодаря резкости характера к пятнадцати годам у него накопилось больше чем достаточно.