Ветер

— Если бы черные не угрожали невинным людям, я бы уже давно перешел на их сторону, хотя бы ради того, чтобы утереть вам всем нос.

«То, что я сегодня сделаю, — решил я, — не ради вас, это уж точно».

И я рассказал Захару обо всем, что произошло со мной, умолчав лишь о своих настоящих намерениях.

— Я соврал Кристине, что помогу ей сегодня уничтожить Стихии, — заканчивал я. — И взял у нее кольцо, чтобы она окончательно поверила.

— И поверила?

— Когда я хочу, то умею врать, — заметил я. — Сегодня в полдень все решится.

— И ты сможешь покончить с Темным Властелином, которому симпатизируешь? — усомнился Захар.

— Не ты ли уверял, что я способен на большее, чем сам думаю? — напомнил я.

— И ты это сделаешь?

Я улыбнулся своим мыслям. Никто и не подумает, что я сегодня попытаюсь сделать. Было страшно, и от этого почему-то весело. Или я умру сегодня, или совершу невозможное.

— Сделаю.

— И где же произойдет встреча?

— Я проведу.

— Но мы должны все спланировать, — возразил Захар. — Обычно Властелин пленен перед прочтением заклинания уничтожения, теперь же Темникова будет свободна…

— Захар! — перебил я.

Он не спускал меня серьезных глаз.

— Денис, ты что-то недоговариваешь. Что ты задумал?

Я сделал невинное лицо.

— Ничего.

— Когда ты предашь Темникову, она рассвирепеет. Ты понимаешь, что рискуешь больше всех?

Как же я от всего этого устал: вечно спрашивают и сомневаются, понял ли, ничего не рассказывают, следят.

— Я понимаю гораздо больше, чем тебе кажется, — ответил я.

— Молодежь всегда смелее стариков, — продолжал он, — смелее и безрассудней.

Молодежь… Как часто мне это повторяли. И как они отреагируют на то, что я воспользуюсь своей молодостью? Большинство из тех, с кем я общаюсь, бессмертны, им за сотню лет, они уже забыли, что значит быть двадцатилетним.

Я встал.

— В полдень.

Захар тревожно посмотрел на меня.

— Ты не станешь делать глупостей? — спросил он.

«Буду».

— Не переживай, — ответил я. — Я знаю, что делаю. Собирай Стихии.

И я переместился домой, чтобы избежать расспросов или случайно не проговориться.

А дома меня обуял страх. И сомнения. Правильно ли я поступаю? Хватит ли мне красноречия убедить их? Вернусь ли я сегодня домой?

Акварель, бесспорно, успеет покончить со мной, если я не смогу убедить ее в своей правоте.