Ветер

— Про меня никто не спрашивал?

— Спрашивали, конечно, но я всем сказала, что ничего о тебе не знаю. Только Родиону Романовичу правду сказала.

— Правду? — я приподнял бровь.

— Ага, я рассказала, что ты маг и у тебя нет времени на такие мелочи, как учеба, — издевательски произнесла она. — Конечно нет. Я сказала, что у тебя кое-какие проблемы, и ты, скорее всего, бросишь университет.

Я вздохнул. Что ни говори, бросать учебу было тяжело.

— Правильно сказала, — согласился я. — И как он отреагировал?

— Расстроился очень.

Я невесело усмехнулся.

— Поздно, там все вычищено до блеска.

— А вы как с Захаром поговорили? — в свою очередь поинтересовалась Лена.

— Не знаю, сначала поцапались, потом помирились. Он сказал, что ставит на меня во второй раз.

— Значит, простил?

— Да, — я улыбнулся своим мыслям. — Он мне как отец, честное слово. Разочаровывать посторонних совсем не то, что разочаровывать близких. Он всегда верил в то, что я сильный, верил, когда я сам потерял веру…

— А сейчас?

— Сейчас… — я посмотрел ей прямо в глаза.

— Я рада, что Водуница помогла тебе принять верное решение.

— Не только она.

— А кто же? — Лена, не понимая, нахмурилась.

— Ты, — я обнял ее, — все вы. И Сашка.

— Жаль, что я плохо его знала, — с грустью сказала она. — Наверное, он был замечательным человеком.

— Это уж точно…

И тут Лена сказала нечто совершенно для меня неожиданное и непонятное:

— Отпусти его.

— Что?

— Отпусти, — повторила она.

— Да о чем ты?

— Живые часто не могут отпустить умерших, — пояснила Лена, — не дают их духу покоя, держат возле себя, постоянно думая о них и представляя, что было бы, будь те живы.

— По-твоему, я его держу? — не понял я.

— Я понимаю, — согласилась девушка, — еще слишком мало времени прошло. — Но чем раньше ты смиришься, что Сашка мертв, тем легче тебе будет дышаться.

— Я виноват в его смерти…

— В чем-то — да, — к счастью, она не стала отрицать очевидного. — Но он уже мертв, и вернуть его не в наших силах. Смирись с его смертью, отпусти его в тот мир, которому он теперь принадлежит.

Вот я и понял, что она имела в виду. Я вспомнил родителей. Мне было семь, когда они погибли. Но по-настоящему я смирился с их смертью только лет в пятнадцать. Да, наверное, только тогда я их и отпустил.

Мы помолчали, просто сидя рядом.