Ветер

А ты… ты не представляешь, сколько надежд ты погубил, сколько веры уничтожил и сколько невинных людей погибнет в скором времени по твоей вине, из-за твоей нерешительности… трусости!

— Прости, — вот и все, что я мог сказать.

Захар покачал головой, словно отбрасывая от меня свои извинения.

— Я. Тебя. Презираю. Всем. Сердцем, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнес он и переместился Коротким путем.

Я остался один посреди пустого тротуара. Я и сам себя презирал. Да что там! Я себя ненавидел. Да, я трус. Трус.

Ничтожество. Слова Захара меня задели, однако к действиям не побудили. Я все для себя решил: мне не быть магом, героем или кем-то там еще. Хочу быть журналистом, среднестатистическим жителем страны. Хочу быть незаметным и заурядным человеком.

***

Я приехал домой.

Бабушка ушла в магазин, и дома была одна Светка.

— Привет! — звонко поприветствовала она меня.

— Привет, — ответил я вяло.

— Мне Лена сказала, что ты с магией завязал, — сказала сестренка. — Это правда?

Я кивнул.

— Да.

— Ты что, больной?! — Светка выпучила на меня глазищи. — Совсем с ума сошел! Это же такие возможности!

— Сама поживи с такими возможностями, а потом говори, — огрызнулся я.

— Деня, ты же сам говорил, что вас всего четверо на всю Россию, — не понимала Светка. — Больше ни у кого нет таких способностей, только у вас. Как же ты можешь всех бросить?

— Могу, и все.

— Когда ты спас меня, ты был настоящим магом, — неожиданно сказала она. — Я тогда подумала, что ты настоящий герой. Став магом, ты стал человечнее, стал братом, о каком я всегда мечтала, но каким ты никогда не был.

Ты маг, белый маг!

— Белый, — усмехнулся я, — черный… Какая разница? Сашку убили черные, тебя пытались убить белые. Я не хочу иметь ничего общего ни с одной магией: ни с черной, ни с белой, ни с полосатой. Все. Точка. Надоело.

Светка смутилась.

— Я думала, тебе нравится быть не таким, как все, — она больше ничего не сказала и ушла в свою комнату.

И чего все ко мне лезут? Даже сестра. Почему все хотят сделать из меня мага? Им-то это зачем? А что я могу поделать, если мне едино противны и черная, и белая магии?

Я вошел в свою комнату.

Емельяныча было не видно, я как позавчера на него наорал, так он больше не показывался. Мне было стыдно перед старичком, я успел его полюбить, но он тоже был отголоском магии, о которой я мечтал забыть.

Я стал переодеваться, и тут из-под кровати высунулась усатая морда.

— Если я выйду, драться не будешь? — спросил кот.