Ветер

Я последовал за ним и нашел его у входной двери, только уже не одного, а с очень похожей на него старушкой, на голове у нее был повязан синий носовой платок, на ногах — пинетки, а на самой — коричневый детский костюмчик, не наш, но тоже явно украденный. В руках бабулька держала маленький веник и совок.

— Знакомьтесь, — важно произнес Иосиф Емельянович, — подъездная наша — Каусария Кутузовна, а это хозяин мой — Ветров Денис.

Я привалился к стене, чтобы устоять на ногах. Оказывается, есть не только домовые, но и подъездные.

В этот момент Каусария Кутузовна взвалила свой совок на плечо на манер ружья и, посерьезнев, спросила:

— Где?

— В комнате, — указал Емельяныч, — около кресла, — и важно добавил: — Это я в нем сидел.

Кутузовна даже присвистнула.

— Везет дуракам с хозяевами, — пробормотала она, а потом из комнаты донесся звук сметаемого стекла.

— Не знал, что бывают подъездные, — высказался я.

Емельяныч посмотрел на меня с жалостью.

— Да что ты вообще знаешь? Ты только два дня как начал мир познавать.

— Вот! — торжественно провозгласил он, остановившись около холодильника. — Открывай.

— Холодильник?

— Ну.

Я послушался и потянул дверцу на себя.

— Приветик! — между баночками-скляночками сидел рыжий веснушчатый паренек одного с домовым размера, завернутый во что-то теплое, и… жрал колбасу!

— Приветик, — автоматически ответил я и повернулся к Емельянычу.

— Костя, холодильный.

— Какой фрукт? — заволновался холодильный. — Кто купил фруктов?

— Никто, — перебил я его радость.

Костик обиженно надул губы.

— Вечно они врут… Нет фруктов, нет и Кости! А ну закрой меня! Закрой, кому говорят!!!

Он заорал так дико, что я сразу же захлопнул дверцу.

— Чего это он?

Емельяныч пожал плечами.

— Голодный.

— Он же колбасу ест.

— Может, тоже пряник хочет? — предположил домовой.

— Килограмм куплю, — успокоил я его. — Слушай, а тут больше никто не живет?

— Кто?

— Ну, не знаю, туалетный какой-нибудь.

— Двое нас, — отрезал домовой, — я и Костя.

— А Кутузовна?

— Так она подъездная, — принялся он объяснять тоном преподавателя, работающего с кем-то ну очень труднодоходимым. — Подъездная — значит, общественная. А мы с Костиком твоей квартире принадлежим, тебе, значит.