Ветер

— И я тебя не видел, потому что мой дар спал, верно? — продолжал я.

— Ага.

И тут я заметил, что домовой собирается садиться на пол.

— Ты чего? — удивился я.

— Что? — не понял он.

Я встал и притащил кресло с другого конца комнаты.

— Садись, — предложил я, поставив кресло напротив своей кровати, — так удобнее будет.

Емельяныч смотрел на меня бесконечно долгую минуту, широко распахнув глаза, потом шмыгнул носом и вдруг — зарыдал.

— Ты что? — испугался я. — Садись, садись, — я помог ему устроиться в кресле.

Но домовой только мотал головенкой и размазывал слезы по лицу.

Ненавижу, когда кто-то плачет, у меня прямо внутри все переворачивается.

— Сейчас, — бросил я и побежал на кухню, налил стакан воды и притащил его домовому.

Но, посмотрев на мою протянутую руку со стаканом, Емельяныч зарыдал сильнее.

— Да ты что? — не понимал я. — Может, тебе платок принести?

Он закивал, по-прежнему не говоря ни слова.

Когда домовой выпил воды и смачно высморкался в принесенный мною платок, ему полегчало.

— Что это было? — поинтересовался я, когда Емельяныч перестал всхлипывать.

Домовой тяжело вздохнул и пояснил:

— Твой дед мне никогда на мебеля садиться не разрешал, говорил, клопов еще напущу, и воды мне никто не приносил, — он поставил стакан на подлокотник, — и сопливчик, — и тут же попытался вернуть мне платок.

— Оставь себе, — отказался я.

— За руку ты меня взял, когда в кресло сажал, — продолжал домовой.

Я пожал плечами.

— А разве у тебя руки грязные?

Тут домовой расплылся в улыбке.

— Ты, правда, так думаешь?

— Зачем мне врать?

— Благодетель! — воскликнул Емельяныч.

Я улыбнулся, забавно было смотреть на веселящегося старичка. И он тоже заулыбался, глядя на меня и блестя глазами.

— Всегда мечтал, чтобы меня хозяин в мебелю посадил, попить принес и… — он хитро посмотрел на меня. — А пряников купишь?

— Куплю, — пообещал я.

— Ура! — домовой от радости захлопал в ладоши, стакан упал и разбился.

Он замолчал, а на лице отразился испуг.

Бабушка любила эти стаканы, и мне еще предстояло прослушать лекцию на тему: «Как обращаться с посудой». Но что мог сказать Емельянычу? Отлупить, что ли? Похоже, он именно этого и ждал.

Я сделал суровое лицо и сказал:

— Убирай.

На лицо домового вернулась улыбка.

— Момент, — пообещал он и умчался куда-то в сторону прихожей.