Ветер

***

Мы с Михалычем прошли много домов, и почти в каждом мне приходилось исцелять и врать, что Брагос — гипнотизер, что из воздуха он не появлялся, а просто заставил всех так думать. Постепенно паника сходила на нет, и люди стали выбираться на улицу.

Стоит ли говорить, что я умаялся?

— Бледный такой, — заметил заботливый Федор Михайлович, когда мы покинули очередной дом. — Устал?.. Да чего это я? Устал, конечно, и спрашивать не надо.

— Да ничего, — ответил я, пытаясь казаться бодрым. — У вас же еще люди пострадавшие остались.

— Да, еще три дома, — признал дед. — Хорошо, вон тот мой. У меня, слава тебе господи, все живы-здоровы. Зайди вон в те два, — предложил он, — а я пока пойду чайник поставлю. Закончишь, дуй ко мне прямым ходом.

Я кивнул и отправился дальше.

Управился я быстро, но умаялся капитально, сильнее, чем после электрички. Людей я вылечил не очень много, но почему-то они дались мне тяжело. На меня что-то давило, лишая сил.

Очевидно, черный маг здесь постарался на славу.

Я пришел к Михалычу, совершенно не чувствуя под собой ног.

— Детей нам бог не дал, — как бы извиняясь, сказал Федор Михайлович.

Меня накормили блинами и чаем с медом. Это были милые люди, так и кружились вокруг меня, выискивая, чем бы еще угодить, и трещали о своей сельской жизни без умолку. Только мать Михалыча, Прасковья Федоровна, не произносила ни слова. Она была слепа, но по осмысленному выражению лица можно было с уверенностью утверждать, что она нас слушает, только не вмешивается.

— Я хочу наедине поговорить с молодым человеком, — вдруг ни с того ни с сего сказала она, поразив всех нас.

Я пораженно уставился на нее. Может, я поторопился, решив, что маразм обошел ее стороной?

— Мама, — начал было Михалыч, — что за глупости?..

— Я хочу поговорить с ним, — отрезала Прасковья Федоровна таким тоном, какому бы позавидовали генералы.

Михалыч и его жена виновато посмотрели на меня, словно извиняясь за старую женщину.

— Идите, мы поговорим, — успокоил я, сам ровным счетом ничего не понимая.

Хозяева вышли на улицу, а я с некоторой опаской подошел к кровати бабки Прасковьи.

— Дождалась-таки, — с облегчением вздохнула она.

Я присел на стул у ее кровати и несмело спросил:

— Чего — дождались?

— Тебя, волшебник, тебя.

Сердце громко бухнуло и куда-то провалилось, я вздрогнул.

— С чего вы взяли, что я… — договорить мне не дали: старая женщина властно подняла руку.