Ветер

Я широко распахнул глаза при виде ее нового шедевра, а шедевром ее работа была, без сомнения. Я даже не подозревал, что можно так нарисовать человека. Лицо на холсте было изображено лучше, чем на самой качественной фотографии.

— Ну как? — гордо осведомилась Акварель.

Вы уже догадались, чей это был портрет? Нет? Скажу прямо: мой. И какой! Как зеркальное отражение. Нет, лучше.

Честное слово, я не знал, что сказать. Только зачем ей рисовать какого-то парня, которого она видела только один единственный раз?

— Как живой! — заворожено промолвила Ленка.

— Спасибо, — поблагодарила Акварель и с нетерпением посмотрела на меня. Еще бы, мой портрет, а значит, мое мнение самое важное. — А ты, Денис, что скажешь?

Я втянул в себя побольше воздуха.

— Что я могу сказать? Ты художница! Но почему? С какой стати тебе рисовать меня?

Акварель склонила голову набок, изучая меня.

— У тебя очень живое лицо, — сказала она. — Когда я вижу человека, я всегда чувствую, хочу я его нарисовать или нет. Я с первого взгляда на тебя поняла, что, чем бы ни закончилась наша с вами беседа, я тебя нарисую, во что бы то ни стало.

У тебя необычные глаза.

— Да? И что же в них такого? — не понял я.

— Не знаю, — Акварель пожала плечами и сделала жест рукой, будто что-то от себя отбросила. — Ты чем-то отличаешься от других.

Батюшки! Какие дифирамбы! К чему бы это?

По правде говоря, я не понял, что она имела в виду, но рисунок был первоклассным.

***

На следующий день мы с Ленкой снова подались к Акварели сразу после учебы.

А ведь действительно, если я терял старых друзей, то кто ж мне запретит заводить новых? Главной радостью дня было то, что Акварель пообещала прекратить свою волшебную пропаганду. Это задание казалось невыполнимым, а я с ним управился, палец о палец не ударив, Писа, вот, старалась куда больше меня. Стоит ли говорить, как я был ей благодарен?

— Что, хандра прошла? — спросил меня мой верный домовой.

— Да ничего, — ответил я, отрываясь от книги заклинаний, которую мне надлежало знать от корки до корки.

— Что, с другом помирился?

— Нет, новых завел. Им, конечно, тоже нельзя всего рассказывать, но они и не требуют.

— Ясненько, — заулыбался Емельянович. — Я же говорил, что ты приспособишься к новому образу жизни. Все приспосабливаются.

— Я не все.

— Это точно, — в комнату просунулась голова Пургена, — ото всех черной магией не воняет.

— Что?! — вскричали мы одновременно с домовым.

— Что слышали, — кот степенно вошел в мою скромную обитель.