Те, кого приручили

Тело Асли сжалось, свернулось в клубок, его очертания менялись неуловимо — выгнулись ноги, вспыхнула охряной шерстью спина, мелькнул короткий пушистый хвост, уши задорно качнули черными кисточками. Меньше минуты — и Асли исчезла. На ее месте сидела небольшая, рыжевато-бурая… рысь.

Размером в половину рыси обыкновенной, сантиметров тридцать пять в холке и около семидесяти в длину.

— Ого, — произнес Ян после некоторой паузы. — Какая ты… стремительная.

— Асли оборачивается быстрее всех местных аниморфов.

Кстати, когда будет превращаться обратно, тоже не приближайся, она начнет забирать энергию. И… можете пообщаться — оборачиваясь, аниморфы не теряют разум. Только разговаривать не могут.

— Я знаю. Немного все-таки имел дело с ликантропами.

— Ну, раз ты в курсе, тогда на сегодня достаточно, иди домой, переваривай информацию. Завтра с утра — ко мне в кабинет, выделю тебе местечко, проведу окончательный инструктаж. Ты где поселился?

— В городе.

— А хочешь здесь? Тут ведь почти бесплатно.

— Да нет, я пока что… — Ян замялся.

— Понятно, не настаиваю. Асли, — обратился Олаф к рыси внимательно слушающей их разговор. — На сегодня дел никаких, завтра приступите к тренировкам с Яном. Занимайся, а мы уходим.

Асли-рысь кивнула.

Мужчины уже миновали створки двери, когда в спину им дохнуло холодным порывом ветра — элуморф возвращала себе потерянную массу тела.

За порогом Олаф и Ян расстались. Первый собирался зайти на полигон, а Яну еще предстояло получить все необходимые бумажки, пропуска и магнитные ключи в главном корпусе.

Ян проследил взглядом за викингом и вдруг позвал его:

— Олаф!

— Чего? — оглянулся тот.

— Ты сколько лет в этом отделе?

— Двенадцать.

— И как называешь морфов ты?

— Напарниками, — ответил викинг.

И зашагал по своим делам.

Утром Олаф повторил Яну все то, что он и так уже слышал не раз за последние два месяца…

Морфы существовали всегда. Об этом кричали со своих ветхих страниц древние летописи, об этом, запинаясь на каждом слоге и падая в обморок, свидетельствовали очевидцы, об этом, в конце концов, растрезвонила современная беллетристика.

И несмотря на то, что вера в беллетристику приравнивалась к величанию себя Наполеоном и заботливо лечилась добрыми докторами, морфы все-таки существовали.

Во все времена их было немного. Возможно, раньше — чуть больше. Сейчас — всего пара-тройка тысяч на весь мир.