Куда приводят сны

Оба они отпросились с работы и без особых приключений привезли Эшмора Крипке домой. Состояние немолодого художника и правда было чуть ли не кататоническим — он вставал и шёл, когда его вели за руку, ел, когда ему давали в руки ложку, но в остальном оставался совершенно безучастен и надолго застывал в одной позе, если его не трогали. Эмму это откровенно пугало и печалило. «Он так постарел!» — сокрушалась она.

Эрик почувствовал срочный позыв как-то её утешить и лихорадочно думал, что можно сделать. В конце концов, он предложил попробовать взять дядю с собой в сон.

Ведь, судя по всему, Эмма обладала неосознанной способностью посещать чужие сны и приглашать в свои. Быть может, в астральном мире удастся добиться от него какой-то реакции. Девушка оживилась, в глазах её загорелась надежда.

На ночь они не стали раздеваться, а положили дядю между собой на широкой кровати и взяли его за руки. Он не возражал, как на некоторые другие попытки его переместить или поменять положение тела, а даже с удовольствием сжал их ладони.

Однако, очутившись в мире фей, Эрик и Эмма обнаружили, что дядя и там спит беспробудным сном.

Они никак не могли растолкать Эшмора, но тут на помощь пришли феи. Они собрались вокруг художника, и было их чуть ли не вдвое больше, чем вчера. Эрик заметил, что и дуб существенно вырос, и цветы, заполнившие поляну, стали гораздо выше и крупнее, и солнце светило теперь почти в полную силу.

Феи завели вокруг всех троих огромный хоровод в воздухе и запели какой-то очень торжественный гимн, а Старейшины, которых стало теперь трое, летали над лицом Эшмора, выделывая замысловатые петли своими жезлами.

Под конец, на триумфальной ноте, двое укололи художника кончиками жезлов в закрытые веки, а третий — между глаз, и дядя внезапно очнулся.

Он глубоко вздохнул, огляделся, и на лице его заиграла улыбка узнавания. Потом заметил Эмму и на радостях обнял её:

— Девочка моя! Как я рад тебя видеть! А это кто? — он обратил свой взор на Эрика, подозрительно приподняв бровь.

— Это Эрик, — девушка зарделась.

— Эрик? Это хорошо, — одобрил дядя, судя по всему, имя.

— Мы встречаемся, — пояснила Эмма. — Он добрый. Это он привёл меня сюда. Тут было такое запустение, что просто страшно, но теперь, когда ты вернулся домой, всё будет хорошо. Правда? Мы ведь выставим твои картины? Твои миры должны жить!

Эшмор с облегчением засмеялся.

— Конечно, милая. Только эти миры не мои, а твои.