Живчик

Живчик

Юстина Южная

Живчик

В доме было тепло и солнечно. Свет проникал сквозь желтые в цветочек занавески, ластился к тяжелой дубовой столешнице на кухне, заигрывал с чайными листиками, плавающими в прозрачной чашке, отражался от цветного витража в дверце крошечного сундучка и в конце концов нырял под старый резной буфет. На подоконнике в его лучах грелась азалия в круглом горшке.

Скрипнула кухонная дверь — вошедшей женщине пришлось толкнуть ее плечом, потому что в руках она тащила печатную машинку. Водрузив механическое чудо на стол, женщина ушла и вернулась с тонкой стопкой форматных листов.

Затем села и подвинула к себе чашку. Несколько секунд покрутила ее в пальцах, отхлебнула горячий еще чай, заправила лист в машинку и принялась за работу.

Женщина была под стать солнечной кухне. Уже не юная, еще не старая, лет, может, около сорока. Волосы, слегка вьющиеся, оттенка гречишного меда, растрепанной копной лежали на плечах, мешали, и она то и дело заправляла их за уши. Возможно, соседи и шептались, что в ее возрасте как-то не солидно бегать с девической прической, но вслух не говорили.

Впрочем, ей шло. Фигура у нее сохранилась тоже девическая. Вот уж по этому поводу соседи прошлись, и не раз… как же, столько лет, а до сих пор не замужем и детей, понятное дело, не родила. Если женщина случайно это слышала, то улыбалась и разводила руками, не сложилось, мол. Конечно, соседям не нужно было знать, что после таких разговоров она возвращалась домой, касалась рукой фотографии, стоявшей на прикроватной тумбочке, и не всегда ее подушка оставалась ночью сухой.

Черты лица у женщины умудрялись быть резкими и мягкими одновременно — четко очерченная линия скул, изогнутые брови и тут же пухлые щечки и округлый, «детский» кончик носа. Морщинки… морщинки — да, они прятались под глазами и на лбу, как скрывались трещинки на деревянной столешнице, и их рисунок говорил о том, что женщина любит (или, по крайней мере, любила) улыбаться, что она часто сводит брови в раздумье и что временами смертельно устает.

Закончив печатать, женщина откинулась на спинку стула, размяла затекшую поясницу и отпила остывшего чаю.

— А на улице-то уже восемь вечера, — пробормотала она, глядя в окошко. — Пора вас покормить.

«Вас» обнаружились на заднем дворе — туда вела дверь прямо из кухни. Женщина вынесла несколько блюдечек и собралась плеснуть в них молока из бутылки.

— Агата! — окликнул ее рыжеволосый паренек лет двенадцати, качавшийся на самодельных качелях во дворике напротив.