Живчик

— Как можно, милочка, как можно! Так вы не в курсе, что правительство решило объявить войну этим повстанцам из Скэрриборо?

— Вот как… ясно.

Агата неожиданно ощутила, что все еще держит в руке апельсин, положила его на место и, даже не попрощавшись с соседками, направилась к выходу из магазина.

Только оказавшись дома, она поняла, что забыла, собственно, хоть что-нибудь купить. А закромов с крупами, консервами и банками джема, наподобие тех, которыми обзаводились ее более хозяйственные приятельницы, у нее никогда не было.

Но не беда, купит все завтра. А сегодня… Сегодня надо отправить телеграмму.

Живчик с любопытством наблюдал за непривычно неулыбчивой, сосредоточенной женщиной. Она то уходила куда-то, то возвращалась, затем согрела себе чаю, опустилась за любимый кухонный стол и машинально отхлебнула из чашки. Кипяток обжег язык, Агата резко поставила кружку на место, невольно расплескав чай.

— Ну вот, Живчик, — сказала она. — Сделала все, что могла. Теперь — ждать.

Прошло два дня, прежде чем на телеграмму пришел ответ.

Войдя в спальню, Агата села на кровать, смяла в ладони бумажку с короткими строками на ней. «Тик-так, — сообщили настенные часы. — Тик-так». Агата кивнула. Да, время пошло. Конечно, все может закончиться благополучно, и ее помощь не понадобится. Но если вдруг понадобится? Она ведь не сможет. Ей до сих пор нечем помочь.

Рядом послышалось шуршание, и на кровать запрыгнул Живчик. Агата машинально погладила его по голове.

— Ты, наверное, думаешь, чего я так ношусь? Из-за него.

Из-за них.

Агата взяла с тумбочки фотографию и развернула ее так, чтобы найденышу было видно.

На выцветшем от времени фото оказались трое. Двое ребят. Молодые, веселые, подтянутые. Слева — высокий, светловолосый, с короткой военной стрижкой. Улыбался он широко и открыто, в объектив смотрел с задоринкой в прищуренных от солнца глазах. От него веяло этакой надежной, спокойной силой. Пойти с ним в лес — выведет к жилью, на войну — прикроет от пули, на танцы — закружит до упаду.

Справа — паренек ростом пониже. Его русые волосы, в противоположность, лежали на голове густой шапкой. Ласковая полуулыбка, добрый, умный взгляд, четкий очерк губ… Хотелось сесть возле него и никуда не уходить. Просто слушать, что он говорит, просто рассказывать что-то свое.

А между ними, обняв обоих, стояла девушка. Тонкая, звонкая — паутинка на ветру. На вид как будто совсем юная. В наскоро заплетенной косе торчали травинки, а из-за уха выглядывал василек.