Нарисовать чудо

— Убить! Убить обманщика! — шипело в воздухе, и сразу становилось ясно, что иначе и быть не может, обманщика непременно надо убить.

— Сердце! Вырвать сердце! Пронзить его когтями, разорвать его! — и становилось не по себе от кипящей ярости.

— Нет! Нет-нет-нет! Так нельзя, нельзя! — к ненависти примешивался страх и жалость, звенящей, тоскливой нотой в общем гуле.

Жалость к себе, страх за себя, ненависть к кому-то, кто был здесь, совсем рядом. Глазами видеть почти ничего не получалось — мельтешение теней, редкие вспышки бледно-голубого и ядовито-зеленого, и снова тени-тени-тени.

Различить контуры невозможно, но что-то внутри знает, что здесь лишь одна сущность, гневная и напуганная собственным гневом. Кажется, женщина, но сказать точно невозможно.

Эмоции призрака гудят осиным роем, пытаются ужалить, но пока беспощадно и неистово жалят лишь самого призрака.

Обычная, в общем, картина.

Если бы Инга могла глянуть на себя со стороны — испугалась бы. Нос заострился, щеки ввалились, сама бледная — натуральная покойница.

Но смотреть на нее было некому — она выставила за дверь хозяина квартиры и закрыла дверь. Немного поколебалась, и твердой рукой заперла — мало ли, как пойдет. Нечисть непредсказуема и опасна, если она потерпит поражение, то те, кто прибежит на помощь, сами сгинут.

Поэтому она сидела на полу в пустой комнате, таращила глаза в пустоту и выла-стонала бессловесные заклинания.

Наконец, из круговерти теней и стонов явилось лицо. Такое же бледное, как у самой Инги, такое же худое и такое же мертвое.

— Он yбил, — тонкие губы едва шевельнулись. — Я не хотела, и он yбил…

Широко раскрытые глаза смотрели прямо в душу Инги, и ей стоило большого труда не прервать транс и остаться отстраненно-спокойной.

— Убить его! — лицо призрака исказилось ненавистью, глаза вспыхнули жутким пламенем, таким же, как черный огонь свечи, рот оскалился… и почти тут же все пропало.

Инга с трудом подняла руку, протянула ее и погасила свечу, просто придавив пальцами фитилек.

Ощущение небольшого ожога принесло чувство, что она все еще здесь, все еще жива.

Пришлось посидеть на месте еще несколько минут, и только потом она смогла встать и пойти открывать двери.

Хозяин при виде ведьмы не осмелился задать ни одного вопроса и торопливо отошел, освобождая Инге путь.

— Я позвоню о результате, — сказала Инга, проходя мимо него, и сама удивилась, насколько спокойный и уверенный у нее был голос. Чувствовала она себя еле живой.