Солитариус

Да нет, Дрозд был близок к бешенству, но почему-то только хмурился, неодобрительно сопел и молчал. И стыдился, что другой человек — пусть даже посторонний щегол, которого он больше никогда, если повезёт, не встретит — видит вот это всё.

Не хватало ещё, чтобы его жалели, как какого-нибудь неполноценного.

— Отсюда не получится, — щегол завершил осмотр и сделал умное лицо. — Здесь слишком много тебя настоящего. Понимаешь? Оно не отпустит.

— Раньше как-то отпускало, — сквозь зубы процедил Дрозд. — Слушай, если уж ты просишь тебе помочь, то должен слушаться меня, ясно?

— Но я же… — мальчик, вновь смутившись, подобрался ближе и произнёс доверительным шёпотом, косясь по углам: — Я из необычного слоя.

Туда так просто не попадёшь.

— Из какого ещё необычного слоя?

— Есть одно такое место… Пойдём скорее!

И этот малолетний нахал вытащил Дрозда на улицу и потянул за собой — Дрозд едва успел запереть студию на ключ. Они почти бегом пронеслись вдоль соседей-магазинчиков со всеми этими вывесками и неоновыми лампочками, потом нырнули во дворы с шелушащимися пятиэтажками и огороженными сеткой спортивными площадками, пустыми в это холодное утро.

Загадочным образом выскочили на перекрёсток Посадской и Овсянникова — хорошо знакомый Дрозду район, здесь он на протяжении трёх месяцев снимал комнату у одной глухонемой портнихи, когда, было дело, думал, что не вернётся на Поверхность никогда. Из затеи этой ничего путного не вышло, но даже сейчас некоторые его вещи оставались там, убранные, должно быть, бережливой хозяйкой на антресоль.

Но мальчишку прежнее место обитания Дрозда ни капли не интересовало. Он схватил зазевавшегося спутника за дурацкую верёвку, как за поводок, закусил губу и с неудержимым упрямством, достойным, надо признать, уважения, связал-таки эту верёвку с той, которую сам носил на поясе.

Дрозд на сей раз не стал протестовать. Устал.

— Ты что, боишься потеряться?

— Боюсь, — мальчик насупился, дёргая поводок и проверяя узел на прочность.

Дрозд оглядел его внимательнее.

— А тебе сколько лет?

— В конце октября будет семь… Но ты не понимаешь! Я в школу хожу сам и… и вообще. Я самостоятельный. Просто это очень, очень важно.

— В конце октября, значит…

Дрозд сунул руку под капюшон и задумчиво почесал макушку. Сквозь заслоны, возведённые заботливым мозгом, но теперь уже не казавшиеся такими уж нерушимыми, начали просачиваться неприятные ледяные струйки.