Тень. Возможность

Через пару минут рост ящерки стал лишь чуть меньше самого босса, достигая почти четырёх с половиной метров, считая длинные наросты. Вот только её вид.

Близкий предок драконов, на спине даже появились маленькие подобия крыльев. Неокрепшие, маленькие, но уже видные крылья. Она, сотрясая и ускоряя разрушение пещеры, подбежала ко мне, завертев в хвост, который с её размерами был не меньше трёх метров.

Она не давила, нет, легонько обняла, больше было похоже на это. Лизнув меня шершавым языком, она потёрлась о щёку таким же шершавым покров, в итоге пустив кровь.

Конец её хвоста мягко упёрся в мой лоб, вливая накопленную энергию. Боли не было, может и была, но тоже ранее потерялась в постоянных мучениях с источником. Возможно, это просто не смогло сравнится с той агонией, которую я испытывал на протяжении двух с половиной недель.

Чувство, что с тебя заживо снимают шкуру, она за считанные секунды нарастает вновь и по новой. Каждую секунду, каждый миг был пропитан болью.

Хотя...может я уже давно псих.

В груди появилось чувство натяжения и с каждой секундой оно становилось всё отчётливее. Каждая поглощённая частичка всё больше натягивала струну и вскоре она лопнула. Органы взорвались, став походить на кашу, кровь загустела до невообразимого, став своей консистенцией напоминать желе. В глазах выключился свет, и я закричал.

Боли от поглощения не было? Ха-ха-ха! Она просто собралась в единой ком и ударила разом вместе с эволюцией второй души.

Кровь сочилась изо всех щелей, окропляя и так залитые влагой босса камни. Сердце, в отличие от всего остального не превратилось в кашу, а просто взорвалось, как, в принципе и мозг.

Как я могу мыслить? Не знаю, но думаю, эволюция происходит именно так. Я всё ещё чувствовал собственное тело, чувствовал, как левая часть чесалась.

Чувствовал, как шишки на задней части шеи разрывали кожу, выталкиваясь наружу. Они пробивались к свободе, как чертовы Ведьмы у себя на родине убирали неугодных. Быстро и безжалостно.

Я словно впал в бессознательно-сознательное состояние, при котором боль была истинно материальная, но сознание словно разделилось надвое, в одном из которых я кричу, а во втором спокойно мыслю.