Изгнанники Данцига

Из затруднительно положения стражника спас второй студент, который вдруг появился из темноты со стороны Морского Квартала: при свете фонаря то был очкастый верзила, темноволосый, с преждевременной плешью («Верно, от учёных занятий» – подумалось стражнику) и аккуратной бородой-эспаньолкой. И запомнилось стражнику, что был тот совершенно трезв – для студентов большая редкость, особенно после заката.

– Вечер добрый, я ищу своего друга, Евгения Савойского, который перебрал самую малость и сбежал, – молвил один студент, покуда другого (которого, выходит, звали Евгений) тут же рвало на пристань, – К вашим услугам, Иоганн Рэббит, студент-архивариус, и вы извините, что Евгений тут наблевал, на самом деле друг он прекрасный.

Сейчас мы уйдём, исчезнем, как тьма на рассвете... поднимайся, пьяная сволочь, а вы не поминайте лихом и не замёрзните тут! Скорее, скорее, пьяный ты сволочь… – говоря так, Иоганн поднял на ноги Евгения, и они удалились (один уверенно, другой качаясь) в сторону Морского Квартала, глазевшего на туманный причал горящими глазницами окон.

«Холодно, как же холодно, как будто зима сейчас, а не весна. – думал им вслед Елизар Готтфрик, кутаясь в худой форменный плащ. – Но тут, пожалуй, всё ясно… Уже год паломники не возвращаются. Чего-то дела не заладились в Белом Городе Хель, вот и дуют оттуда холодные злые ветры. Хоть бы куртку новую выдали, а то уж который год завтраком кормят… хоть бы выдали… латай её, не латай, хоть соломой набивай для теплоты… надеюсь, выдадут – а иначе совсем околею.

И всё-таки какой холодный ветер…»

Он чувствовал, что простужен, но ещё не знал, что смертельно.

Елизар Готтфрик не знал, что подхватил Цветочную Чуму – и что в груди его уже начинала прорастать маленькая кровожадная орхидея, жутковатое колдовское заболевание, принесённое с грузом табака торговым эсминцем из Аларида.

[1] между западными границами Польши и отрогами Уральской гряды

[2] такие языки, как норд-атлантик, владение которым позволяет понимать довоенный английский; franglais, возникший на стыке английской и французской грамматики и широко распространённый среди ингермаландской аристократии; богомоль, изначально койне паломников, ныне ставшее наречием больших дорог и lingua franca Гардарики

[3]Впрочем, эта часть истории находилась под строжайшим запретом, и унтер-офицер Ночной стражи Елизар Готтфрик прекрасно знал, что совершает преступление, даже вспоминая её.