РЖАВЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ

волшебная шапка, она может принять и мое обличье?

— Передать досконально все ваше величие и мудрость ей, безусловно, будет нелегко, — дипломатично понизил голос Маленький Мальчик. — Но внешнее обличье будет абсолютно таким же — родная мать не отличит.

— Своей матери я не помню, — тихо огрызнулся монарх. — Но ведь это... эта шапка, она действительно таит в себе страшные опасности?

— Вплоть до государственного переворота, — авторитетно подтвердил Маленький Мальчик и для верности сделал страшные глаза. После чего доверительно склонился к острому монаршему уху, из которого торчали жесткие седые волосы.

Князя в ответ даже передернуло — до того ему была омерзительна даже сама мысль о всяком перевороте.

— Я тоже не сторонник революций, — заговорщицки подмигнул старому хитрецу волшебник‑озорник. — Может, заключим сделку?

— Согласен, — кивнул князь. — А о чем?

— Мы обещаем изловить этого чародея‑вора. Отобрать у него шапку‑утайку. И впредь никогда не подносить ее к границам вашего княжества за тысячу волчьих скачков.

— Лучше — за две, — нервно сказал князь и тут же поправился. — Или — даже за пять.

— По рукам, — подмигнул ему Маленький Мальчик. — В свою очередь, нам нужна ваша охранная грамота до Черного города. А при необходимости — и в пределах всего Княжества Волчьего. А также — один провожатый, из числа твоих поданных. Одного, думаю, хватит. Но при одном условии: выберу его я сам лично.

— Согласен, — кивнул старый волк.

— Изволь, — ответил Маленький Мальчик, пряча довольную улыбку.

Шагая к Денису, стоявшему ни жив, ни мертв в ожидании решения его участи, озорник, тем не менее, довольно сварливо бормотал себе под нос:

— «Я», «сам», «свою», «своему»... Ох, уж мне эти монархи! Гонору выше крыши... В общем, долой самодержавие.

После того, как Дитер фон Борзофф объявил серому народу свое «и только свое решение», волки разом успокоились и заулыбались.

Ты бежишь, но что в том толку?

Не спастись тебе от волка.

Потому что каждый волк

В марафоне знает толк!

Денис с преогромным удовольствием умылся в ручье неподалеку. Потому что уж очень хотелось ему сейчас смыть и с тела, и с души груз переживаний.