РЖАВЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ

А начиналась она возле самого его сердца — в листке непростой бумаги.

— Да только не в той книге, что держал ты в руках, Денисушка, — вздохнул Берендей. — Та как раз все исправляет, что натворить пришлось или вздумалось прежде. А ржу и лихо порождает другая книжица.

Чаровник указал на следопыта.

— Та, другая, что в твоем мешке спрятана. Ты ведь обе украл! И меня обманул. Не так?

И Леся, и Максим, и Денис одновременно вскрикнули. Кажется, это было даже одно и то же слово. Но вряд ли его можно попробовать написать на бумаге — такое оно было, совсем неописуемое!

Маленький Мальчик побледнел.

Но, казалось, эта поразительная весть не стала для него великой неожиданностью. Наверное, это только любовь, как говорят некоторые самоуверенные взрослые, слепа. В дружбе же каждый сверяет себя по другому человеку, и зачастую примечает малейшие странности в поведении товарища.

Что знал о Доминике Маленький Мальчик, так и осталось неизвестно для всех его друзей. Но теперь он опустил голову, и никто не видел, что творилось в душе маленького и некогда озорного волшебника.

Берендей в свою очередь смотрел на следопыта с великим сожалением. Чаровник, казалось, знал нечто большее и о Лабиринте, и о нем самом. Казалось, его и Доминика связывало нечто большее, чем просто принадлежность к Лицею. Взгляд Берендея был обращен к следопыту, к его заблудшей душе.

Тот некоторое время молчал. А потом упрямо, несогласно покачал головой. И тогда на него вновь налетел ветер Буяна.

— Я не стану удерживать магию Озорина, — прошептал Берендей.

И на этот раз его услышал Денис. Потому что стоящий в Сердце Лабиринта способен слышать все, что происходит под сводами наследия Озорина.

Ветер этот был необычен. Он нес с собой ржавчину! Злую силу, порожденную Домиником, истинным похитителем волшебных книг, жестоким убийцей и коварным предателем.

Несчастным Домиником, в сердце которого умерла дружба, но так и не родилось ничего взамен обиды и страха.

Но этого Денис еще не знал, ведь даже само Сердце магии Озорина не всесильно!

Следопыт хотел заслониться от ржавого ветра ладонью — твердой, жесткой, как сталь.

Но теперь этот волнолом не сработал. Ветер сжал Доминика в своих железных объятиях, облекая одежду следопыта в прочный рыжий панцирь.

Тот попытался в последний момент сдернуть с плеч свой дорожный мешок с заветными книгами. Но руки его уже не слушались, как не слушается железной воли механизма проржавевшая деталь, намертво застревая и заклинивая все вокруг себя.