РЖАВЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ

Ай‑Яй‑Яй погнался за мной, а я кинулся прятаться в одну старую, забытую норку. Но я не знал, что она давно уже обвалилась. И застрял.

— Вот как? — осведомился Денис. — А вот я слышал, что у мышей всегда так: если голова пролезает, значит, должно пройти и все остальное тело. Как же ты мог застрять? Носом, что ли?

— Нос‑то я как раз пролез, — сокрушенно махнул лапкой мышонок. — А вот хвост застрял.

— Хво‑о‑ост?

— Ну, да! На нем же был большой красивый бантик. И он мне очень шел! Ты разве забыл?

— Ага, — сообразил Денис.

— Ничего себе — просто! — фыркнул мышонок. — Я застрял так сильно, как будто мне прищемили хвост дверью. А тем временем меня уже настигал противный Ай‑Яй‑Яй!

— И что же ты сделал?

— А что мне еще оставалось? — всхлипнул Ой‑Ёй‑Ёй, видимо, до такой степени захваченный собственными воспоминаниями, что даже смахнул крохотную слезинку. — Я стал рваться вперед что было сил. Ведь не мог же я попасть в лапы младшему братишке?! Меня бы тогда обсмеяли сестренки!

— М‑да.

— Вот именно, — согласился мышонок, вряд ли знакомый со словом «логика», но замечательно уловивший общий смысл Денисовых слов. — И к тому же я надеялся, что... что... мой красивый бантик... оторвется!

И не выдержав нахлынувших чувств, Ой‑Ёй‑Ёй громко разрыдался. Громко — разумеется, только на свой, мышиный манер.

— Ну, ладно‑ладно, теперь‑то чего уж слезы лить, — как мог, попытался его успокоить Денис. — А что было дальше?

Правда, одного взгляда на мышиный хвост было достаточно, чтобы понять все дальнейшее в этой душераздирающей истории.

— Я дергал, дергал, а потом... выскочил, — вытирая слезы лапкой, продолжил мышонок. — Мой красивый бантик весь поистрепался и затянулся на хвосте. Я же так долго и так сильно тянул. Ты знаешь, какой я на самом деле сильный? — с неожиданно проснувшейся гордостью пискнул бедолага.

— Конечно, я тебе верю, — поспешил согласиться с ним Денис. — Ты вон какой... могучий! Как Майти Маус.

Ой‑Ёй‑Ёй даже пискнул от удовольствия. И посмотрел на мальчика с большой признательностью.

— Но самое страшное случилось потом. После игр и ужина я пошел к папе. Чтобы он перегрыз мой несчастный бантик и освободил мой бедный хвост. Но бантик так глубоко врезался мне в кожу, что как только папа принялся грызть его, я запищал что есть мочи. Прямо как бешеный бык! Было та‑а‑ак больно, представляешь?

— Да уж, — не нашелся, что ответить Денис.