РЖАВЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ

— Ну, что? Как мы себя чувствуем? — раздался негромкий голос, по интонации очень похожий на одного вечно оптимистичного врача из школьного медпункта Дениса.

Пришелец обернулся к нему, но капюшон был по‑прежнему низко надвинут на лоб. Его тьма скрывала лицо, поэтому глаза казались холодными и тусклыми.

— Я очень рад, что успел вовремя. По Черному Городу ночами гуляют только безумцы. Или...

Пришелец замолчал. В его глазах читался вопрос. И он ждал.

Денис попытался осторожно попятиться. Но немедленно уперся спиной в холодный камень стены.

— Лицо... Я хочу видеть ваше лицо.

— Вот как? — тихо и серьезно промолвил пришелец. — Что ж, твое желание вполне оправданно. Но и я должен быть уверен, что ты не сделаешь мне зла. Обещаешь?

— Нет... — замотал гудящей и пылающей головой Денис. — Сначала — лицо...

— Ладно, коли ты так настаиваешь, — пожал плечами незнакомец. — В конце концов, ты тоже имеешь право на справедливость.

И он шагнул к мальчику и спокойно поднял темный капюшон.

Денис вздрогнул и еще сильнее вжался спиной в шершавые камни. Его сердце дробно и бешено застучало как пулемет. Перед ним был тот самый человек. Из отражения.

Спутать его было невозможно. Это лицо засело в памяти Дениса как острый осколок зеркального стекла, вонзенный в кожу ладони

Резкие черты лица. Твердый и волевой подбородок. Тонкий нос с высокими крыльями ноздрей. Глубокие, чуть прищуренные глаза, которые изучали и рассчитывали тебя и твои возможности как очередную задачу и преграду.

Этот человек был и в школьном зеркале. Он был в единственном уцелевшем окне полуразрушенного дома на окраине Черного Города. И вот теперь он воочию стоял перед Денисом.

Чародей, вор и убийца.

Враг.

Зло.

А Денис был один. И не знал, что ему делать. Ему никто не сказал, что должен перво‑наперво сделать ученик Лицея Волшбы и Чародейства, встретившись лицом к лицу со злом и предательством. Просто их пока этому еще не учили.

Человек в свою очередь тоже был озадачен. Как, наверное, был бы озадачен и всякий, на кого вдруг посмотрели как на отвратительного мохнатого паука или скорпиона, замахнувшегося смертоносным хвостом. Его глаза посерьезнели. Брови чуть сдвинулись. И он оставался стоять на месте, больше не делая к Денису ни единого шага.

Так продолжалось, наверное, с минуту. Время застыло как вязкое, ржавое масло. Секунды медленно падали густыми, набрякшими каплями.